Все о тюнинге авто

Ходжа Насреддин – Герой всех народов. В центре мира, или на родине насреддинд-ходжи Кто такой Ходжа Насреддин

Ходжа Насреддин - фольклорный персонаж мусульманского Востока и некоторых народов Средиземноморья и Балкан, герой коротких юмористических и сатирических миниатюр и анекдотов, а иногда и бытовых сказок. Нередки утверждения о его существовании в реальной жизни в конкретных местах (напр. в г. Акшехир, Турция).

На настоящий момент не существует подтверждённых сведений или серьёзных оснований говорить о конкретной дате или месте рождения Насреддина, поэтому вопрос о реальности существования данного персонажа остаётся открытым.

На территории мусульманской Средней Азии и Ближнего Востока, в арабской, персидской, турецкой, среднеазиатской и китайской литературе, а также в литературе народов Закавказья и Балкан существует множество популярных анекдотов и коротких историй о Ходже Насреддине. Самое полное их собрание на русском языке содержит 1238 историй.

Литературный персонаж Насреддина эклектичен и совмещает в себе синкретический образ мудреца и простака одновременно.

Этот явно перенесённый из нескольких фольклорных персонажей внутренне противоречивый образ антигероя, бродяги, вольнодумца, бунтаря, глупца, юродивого, хитреца, плута и даже философа-циника, тонкого учёного-богослова и суфия высмеивает людские пороки, скупцов, ханжей, лицемеров, судей-взяточников и мулл.

Часто оказываясь на грани нарушения общепринятых норм и понятий о приличии, его герой, тем не менее, неизменно находит неординарный выход из положения.

Основная черта литературного героя Насреддина - выходить из любой ситуации победителем с помощью слова. Насреддин-эфенди виртуозно владея словом, нейтрализует любое своё поражение. Частые приёмы Ходжи - притворное невежество и логика абсурда.

Неотъемлемой частью образа Насреддина стал ослик, который появляется во многих притчах либо как главный герой, либо как спутник Ходжи.

Русскоязычному читателю наиболее известна дилогия Леонида Соловьёва «Повесть о Ходже Насреддине», состоящая из двух романов: «Возмутитель спокойствия» и «Зачарованный принц». Эта книга переведена на десятки языков мира.

Аналогичные персонажи у других народов: Хитрый Пётр у южных славян, Джоха у арабов, Пулу-Пуги у армян, Алдар Косе у казахов (наряду с самим Насреддином), Омирбек у каракалпаков, также встречается в эпосе казахов (особенно южных) ввиду родства языков и культур, Ахмет-акай у крымских татар, Мушфике у таджиков, Саляй Чаккан и Молла Зайдин у уйгуров, Кемине у туркмен, Тиль Уленшпигель у фламандцев и немцев, Хершеле из Острополя у евреев-ашкеназов.

Как триста лет назад, так и в наши, дни анекдоты о Насреддине пользуются очень большой популярностью среди детей и взрослых во многих азиатских странах.

Несколько исследователей датируют появление анекдотов о Ходже Насреддине 13 веком. Если принять, что этот персонаж существовал в действительности, то жил он в том же 13 веке.

Крупный российский тюрколог академик В. А. Гордлевский полагал, что образ Насреддина вышел из анекдотов, созданных у арабов вокруг имени Джухи и перешёл к сельджукам, а позднее к туркам как его продление.

Другие исследователи склоняются к тому, что оба образа имеют лишь типологическое сходство, объясняемое тем, что почти у каждого народа в фольклоре имеется популярный герой-острослов, наделяемый самыми противоречивыми свойствами.

Первые анекдоты о Ходже Насреддине были записаны в Турции в «Салтукнамэ» (Saltukname), книге датируемой 1480 годом и чуть позднее в 16 веке писателем и поэтом «Джами Рума» Ламии (ум. 1531 г.).

Позднее было написано несколько романов и повестей о Ходже Насреддине («Насреддин и его жена» П. Миллина, «Чётки из черешневых косточек» Гафура Гуляма и др.).

В России анекдоты о Ходже впервые появились в 18 веке, когда Дмитрий Кантемир, молдавский господарь, бежавший к Петру I, издал свою «Историю Турции» с тремя «историческими» анекдотами о Насреддине.

В русской традиции самое распространённое имя - Ходжа Насреддин. Другие варианты: Насреддин-эфенди, молла Насреддин, Афанди (Эфенди, Эпенди), Анастратин, Несарт, Насыр, Наср ад-дин.

В восточных языках существует несколько различных вариантов имени Насреддина, все они сводятся к трём главным:
* Ходжа Насреддин (с вариациями написания имени «Насреддин»),
* Мулла (Молла) Насреддин,
* Афанди (эфенди) (Средняя Азия, в особенности у уйгуров и в Узбекистане).

Персидское слово «ходжа» (перс. waga «хозяин») существует почти во всех тюркских и арабском языках. В начале, оно использовалось как название рода потомков исламских суфийских миссионеров в Средней Азии, представителей сословия «белой кости» (тюрк. «ак суюк»). Со временем «ходжа» стало почётным титулом, в особенности так стали называть исламских духовных наставников османских принцев или учителей арабской грамоты в мактебе, а также благородных мужей, купцов или евнухов в правящих семействах.

Арабское мусульманское личное имя Насреддин переводится как «Победа Веры».

Мулла (молла) (араб. аль-муллаа, тур. molla) имеет несколько значений. У шиитов мулла - лидер религиозной общины, теолог, специалист в толковании вопросов веры и права (у суннитов эти функции выполняет улема).

В остальном исламском мире в более общем значении, как уважительный титул, может иметь значения: «учитель», «помощник», «владелец», «защитник».

Эфенди (афанди, эпенди) (араб. Afandi; перс. от древнегреч. aphthentes «тот, кто может (в суде) защищать себя сам») - почётный титул благородных особ, вежливое обращение, со значениями «хозяин», «уважаемый», «господин». Обычно следовало за именем и давалось преимущественно представителям учёных профессий.

Наиболее разработанным и, по оценкам некоторых исследователей, классическим и оригинальным является образ Ходжи Насреддина, существующий и поныне в Турции.

По найденным документам в то время там действительно жил некий Насреддин. Его отцом был имам Абдулла. Насреддин получил образование в городе Конья, работал в Кастамону и умер в 1284 году в Акшехире, где по сей день сохранилась его могила и мавзолей (Hoca Nasreddin turbesi).

На надгробии имеется скорее всего ошибочная дата: 386 год Хиджры (т. е. 993 г. н. э.). Возможно неверна она потому что сельджуки появились здесь только во второй половине 11 века. Высказываются предположения, что у великого шутника и могила «непростая», а следовательно дату нужно читать задом наперёд.

Другие исследователи оспаривают эти даты. К. С. Давлетов относит зарождение образа Насреддина к 8-11 вв. Существует также ряд других гипотез.

Памятники
* Узбекистан, г. Бухара, ул. Н. Хусаинова, дом 7 (в составе архитектурного ансамбля Ляби-Хауз)
* Россия, г. Москва, ул. Ярцевская, дом 25а (рядом с м. Молодежная) - открыт 1 апреля 2006 г., скульптор Андрей Орлов.
* Турция, обл. Сиврихисар, с. Хорту

Нет, наверное, ни одного человека, который бы не слышал о Ходже Насреддине, особенно на мусульманском Востоке. Его имя вспоминают и в дружеских беседах, и в политических речах, и в научных спорах. Вспоминают по разным поводам, а то и вовсе без повода, просто потому, что Ходжа побывал во всех мыслимых и немыслимых ситуациях, в которых только может оказаться человек: обманывал и обманывался, хитрил и выкручивался, был безмерно мудрым и круглым дураком…

И он вот уже почти тысячу лет все шутит и издевается над человеческой глупостью, корыстью, самодовольством, невежеством. И кажется, что истории, в которых реальность идет рука об руку со смехом и парадоксом, почти не располагают к серьезным разговорам. Хотя бы потому, что человек этот считается фольклорным персонажем, вымышленным, легендарным, но никак не исторической личностью. Однако как семь городов спорили за право называться родиной Гомера, так втрое больше народов готовы назвать своим Насреддина.

Ученые разных стран доискиваются: существовал ли такой человек в действительности и кем он был? Турецкие исследователи считают, что лицо это историческое, и настояли на своей версии, хотя оснований у них было не намного больше, чем у ученых других народов. Просто решили так, и все. Вполне в духе самого Насреддина…

Не так давно в прессе появилась информация, что найдены документы, в которых упоминается имя некоего Насреддина. Сопоставив все факты, можно свести их воедино и попытаться реконструировать биографию этого человека.

Родился Насреддин в семье почтенного имама Абдуллы в турецкой деревне Хорто в 605 году хиджры (1206 год) рядом с городом Сиврихисар провинции Эскишехир. Однако десятки селений и городов на Ближнем Востоке готовы поспорить насчет национальности и места рождения великого хитреца.

В мактабе, начальной мусульманской школе, маленький Насреддин задавал своему учителю - домулле - каверзные вопросы. На многие из них домулла просто не мог ответить.

Затем Насреддин учился в Конье, столице Сельджукского султаната, жил и работал в Кастамону, потом в Акшехире, где, в конце концов, и умер. В Акшехире до сих пор показывают его могилу, а еще там с 5 по 10 июля проводится ежегодный Международный фестиваль Ходжи Насреддина.

С датой смерти еще большая неразбериха. Можно предположить, что если человек непонятно где родился, то он непонятно где и умер. Однако могила и даже мавзолей есть - в районе турецкого города Акшехир. И даже дата смерти на могильной плите гробницы указана - 386 год хиджры (993). Но, как замечает крупный российский тюрколог и академик В.А. Гордлевский, по ряду причин «дата эта абсолютно неприемлема». Потому что получается, что умер Ходжа за двести лет до своего рождения! Было высказано предположение, пишет Гордлевский, что у такого шутника, как Насреддин, и надмогильная надпись должна читаться не как у людей, а задом наперед: 683 год хиджры (1284/85)! В общем, где-то в этих столетиях и затерялся наш герой.

Исследователь К.С. Давлетов относит зарождение образа Насреддина к VIII-XI векам, эпохе арабских завоеваний и борьбы народов против арабского ига: «Если искать в истории Востока период, который мог бы послужить колыбелью образа ходжи Насреддина, который мог бы породить такое великолепное художественное обобщение, то, безусловно, можно остановиться только на этой эпохе».

С категоричностью такого утверждения трудно согласиться; образ Насреддина, каким он дошел до нас, складывался веками. Среди прочего К.С. Давлетов ссылается на «смутные» сведения о том, что «во времена халифа Гаруна ар-Рашида жил известный ученый Мохаммед Насреддин, учение которого оказалось противоречащим религии. Он был приговорен к смерти и, чтобы спастись, притворился сумасшедшим. Под этой маской он стал затем высмеивать своих врагов».

Турецкий профессор-историк Микаил Байрам провел обширное исследование, результаты которого показали, что полное имя реального прототипа Насреддина - Насир уд-дин Махмуд аль-Хойи, он родился в городе Хой иранской провинции Западный Азербайджан, получил образование в Хорасане и стал учеником знаменитого исламского деятеля Фахра ад-дина ар-Рази. Багдадский калиф отправил его в Анатолию, чтобы организовать сопротивление монгольскому нашествию. Он служил в качестве кади, исламского судьи, в Кайсери, а затем стал визирем при дворе султана Кей-Кавуса II в Конье. Он успел побывать в огромном количестве городов, познакомился с множеством культур и славился своим остроумием, так что вполне возможно, что он и был первым героем забавных или поучительных историй о Ходже Насреддине.

Правда, кажется сомнительным, чтобы этот образованный и влиятельный человек разъезжал на скромном ослике и ссорился со своей сварливой и некрасивой женой. Но что не может позволить себе вельможа, вполне доступно герою забавных и поучительных анекдотов, не так ли?

Впрочем, существуют и другие исследования, которые допускают, что образ Ходжи Насреддина на добрых пять столетий старше, чем принято считать в современной науке.

Академик В.А. Гордлевский полагал, что образ Насреддина вышел из анекдотов, созданных у арабов вокруг имени Джухи, и перешел к сельджукам, а позднее к туркам как его продление.

Интересную гипотезу выдвинули азербайджанские ученые. Ряд сопоставлений позволил им предположить, что прообразом Насреддина был известный азербайджанский ученый Хаджи Насиреддин Туси, живший в XIII веке. Среди доводов в пользу этой гипотезы говорит, например, факт, что в одном из источников Насреддин так и назван этим именем - Насиреддин Туси.

В Азербайджане Насреддина зовут Молла - возможно, это имя, как считают исследователи, представляет собой искаженную форму имени Мовлан, которое принадлежало Туси. У него было еще одно имя - Хасан. Подтверждает эту точку зрения и совпадение некоторых мотивов из произведений самого Туси и анекдотов о Насреддине (например, высмеивание предсказателей и астрологов). Соображения интересные и не лишены убедительности.

Таким образом, если начать искать в прошлом человека, похожего на Насреддина, то очень скоро станет ясно, что историчность его граничит с легендарностью. Однако многие исследователи считают, что следы Ходжи Насреддина нужно искать не в исторических хрониках и могильных склепах, попасть в которые, судя по его характеру, он никак не хотел, а в тех притчах и анекдотах, которые рассказывали и до сих пор рассказывают двадцать три народа Ближнего Востока и Средней Азии, да и не только они.

Народная традиция рисует Насреддина воистину многоликим. Иногда он предстает некрасивым, неказистым человеком в старом, поношенном халате, в карманах которого, увы, слишком много дыр, чтобы там что-то залеживалось. Да что там - иногда его халат просто засален от грязи: долгие странствия и бедность берут свое. В другой раз, напротив, мы видим человека с приятной наружностью, небогатого, но живущего в достатке. В его доме есть место праздникам, но бывают и черные дни. И тогда Насреддин искренне радуется ворам в своем доме, ведь найти что-нибудь в пустых сундуках - настоящая удача.

Ходжа много путешествует, но непонятно, где же все-таки его дом: в Акшехире, Самарканде, Бухаре или Багдаде? Узбекистан, Турция, Азербайджан, Афганистан, Казахстан, Армения (да-да, и она тоже!), Греция, Болгария готовы приютить его. Имя его склоняют на разных языках: Ходжа Насреддин, Джоха Наср-эт-дин, Мулла, Молла (азербайджанский), Афанди (узбекский), Эпенди (туркменский), Насыр (казахский), Анасратин (греческий). Повсюду его ждут друзья и ученики, но врагов и недоброжелателей тоже хватает.

На множестве языков имя Насреддин пишется по-своему, но все они восходят к арабскому мусульманскому личному имени Nasr ad-Din, которое переводится как «Победа Веры». По-разному и обращаются к Насреддину в притчах разных народов - это может быть и уважительное обращение «ходжа», и «молла», и даже турецкое «эфенди».

Характерно, что эти три обращения - ходжа, молла и эфенди - во многом очень близкие понятия. Сравните сами. «Ходжа» на фарси - «хозяин». Это слово существует почти во всех тюркских языках, а также в арабском. Вначале оно использовалось как название рода потомков исламских суфийских миссионеров в Средней Азии, представителей сословия «белой кости» (тюрк. «ак суюк»). Со временем «ходжа» стало почетным титулом, в особенности так стали называть исламских духовных наставников османских принцев или учителей арабской грамоты в мектебе, а также благородных мужей, купцов или евнухов в правящих семействах.

Мулла (молла) имеет несколько значений. У шиитов мулла - лидер религиозной общины, теолог, специалист в толковании вопросов веры и права (у суннитов эти функции выполняет улема). В остальном исламском мире в более общем значении, как уважительный титул, может иметь значения: «учитель», «помощник», «владелец», «защитник».

Эфенди (афанди, эпенди) (у этого слова и арабские, и персидские, и даже древнегреческие корни) означает «тот, кто может (в суде) защищать себя сам»). Это - почетный титул благородных особ, вежливое обращение со значениями «хозяин», «уважаемый», «господин». Обычно следовало за именем и давалось преимущественно представителям ученых профессий.

Но вернемся к реконструированной биографии. У Ходжи есть жена, сын и две дочери. Жена - верный собеседник и вечный оппонент. Она сварлива, но порой гораздо мудрее и спокойнее своего супруга. Его сын совершенно не похож на отца, а иногда он такой же хитрец и возмутитель спокойствия.

У Ходжи много профессий: он земледелец, торговец, лекарь, знахарь, он даже промышляет воровством (чаще всего неудачно). Он очень религиозный человек, поэтому односельчане внимают его проповедям; он справедлив и хорошо знает закон, поэтому становится судьей; он величественен и мудр - и вот уже великий эмир и даже сам Тамерлан хотят видеть его ближайшим советником. В других же историях Насреддин глупый, недалекий человек со множеством недостатков и даже порой слывет безбожником.

Создается такое впечатление, что Насреддин - это проявление человеческой жизни во всем ее многообразии, и каждый может (если захочет) открыть для себя своего Насреддина. Его с лихвой хватит на всех, да еще и останется! Случись Ходже жить в наше время, он наверняка бы ездил на «мерседесе», подрабатывал на стройке, побирался в переходах метро… и все это одновременно!

Можно сделать вывод, что Ходжа Насреддин - это как бы другой взгляд на жизнь, и если некоторых обстоятельств не избежать, как ни старайся, то у них всегда можно чему-нибудь научиться, стать немного мудрее, а значит, и намного свободнее от этих самых обстоятельств! А может, при этом получится и кого-то другого научить… или проучить. Ну, раз сама жизнь так ничему и не научила! За Насреддином точно не заржавеет, даже если перед ним будет сам черт.

Для арабской традиции Насреддин не случайный персонаж. Совсем не секрет, что каждая небылица или анекдот о нем - это кладезь древней мудрости, знаний о пути человека, о его предназначении и способах обретения подлинного существования. И Ходжа не просто чудак или идиот, а тот, кто с помощью иронии и парадокса пытается передать высокие религиозные и этические истины. Можно сделать смелый вывод, что Насреддин - настоящий суфий!

Суфизм - внутреннее мистическое течение в исламе, развивавшееся наряду с официальными религиозными школами. Однако сами суфии говорят, что это течение не ограничено религией пророка, а является зерном всякого подлинного религиозного или философского учения. Суфизм - это стремление к Истине, к духовному преображению человека; это иное мышление, другой взгляд на вещи, свободный от страхов, стереотипов и догм. И в этом смысле настоящих суфиев можно найти не только на Востоке, но и в западной культуре.

Тайна, которой окутан суфизм, по словам его последователей, связана не с какой-то особой мистичностью и секретностью учения, а с тем, что искренних и честных искателей истины во все века было не так уж и много. «Быть в миру, но не от мира, быть свободным от честолюбия, алчности, интеллектуальной спеси, слепого повиновения обычаю или благоговейного страха перед вышестоящими лицами - вот идеал суфия», - писал Роберт Грейвс, английский поэт и ученый.

В наш век, привыкший к сенсациям и разоблачениям, эти истины бледнеют перед рассказами о мистических чудесах и мировом заговоре, но именно о них говорят мудрецы. И вместе с ними Насреддин. Истина не где-то за горами, она здесь, спряталась за нашими привычками и привязанностями, за нашим эгоизмом и глупостью. Образ Ходжи Насреддина, по мнению Идриса Шаха, - удивительная находка суфиев. Ходжа не поучает и не разглагольствует, в его проделках нет ничего надуманного. Кто-то посмеется над ними, а кто-то благодаря им чему-то научится и что-то осознает. Истории живут своей жизнью, кочуя от одного народа к другому, Ходжа путешествует из анекдота в анекдот, легенда не умирает, мудрость живет. Воистину, лучшего способа для ее передачи трудно было найти!

Ходжа Насреддин постоянно напоминает нам, что мы ограничены в понимании сути вещей, а значит, и в их оценке. И если кого-то назвали глупцом, нет смысла обижаться, потому что для Ходжи Насреддина подобное обвинение было бы высшей из похвал! Насреддин - величайший учитель, его мудрость давно перешагнула границы суфийской общины. Но таким Ходжу знают немногие. На Востоке есть легенда, которая гласит, что если рассказать семь историй о Ходже Насреддине в особой последовательности, то человека коснется свет вечной истины, дарующий необычайную мудрость и могущество. Сколько было тех, кто из века в век изучал наследие великого пересмешника, остается только гадать. Вся жизнь может уйти на поиски этой магической комбинации, и как знать, не является ли эта легенда еще одной шуткой несравненного Ходжи?

Поколения сменяли поколения, сказки и анекдоты передавались из уст в уста по всем чайным и караван-сараям Азии, неистощимая народная фантазия добавляла к собранию историй о Ходже Насреддине все новые притчи и анекдоты, которые распространились на огромной территории. Темы этих историй стали частью фольклорного наследия нескольких народов, а различия между ними объясняются многообразием национальных культур. Большинство из них изображает Насреддина небогатым деревенским жителем и не имеет абсолютно никаких отсылок ко времени повествования - их герой мог жить и действовать в любые времена и эпохи.

Впервые истории о Ходже Насреддине подверглись литературной обработке в 1480 году в Турции, будучи записаны в книге под названием «Салтукнамэ», и чуть позднее, в XVI веке, писателем и поэтом Джами Рума Ламии (умер в 1531 году), следующая рукопись с историями о Насреддине датируется 1571 годом. Позднее было написано несколько романов и повестей о Ходже Насреддине («Насреддин и его жена» П. Миллина, «Четки из черешневых косточек» Гафура Гуляма и др.).

Ну, а ХХ век перенес истории о Ходже Насреддине на киноэкран и театральную сцену. Сегодня истории о Ходже Насреддине переведены на многие языки и давно уже стали частью мирового литературного наследия. Так, 1996-1997 год был объявлен ЮНЕСКО Международным годом Ходжи Насреддина.

Основная черта литературного героя Насреддина - выходить из любой ситуации победителем с помощью слова. Насреддин, виртуозно владея словом, нейтрализует любое свое поражение. Частые приемы Ходжи - притворное невежество и логика абсурда.

Русскоязычному читателю истории о Ходже Насреддине известны не только по сборникам притч и анекдотов, но и по прекрасным романам Леонида Соловьева «Возмутитель спокойствия» и «Очарованный принц», объединенным в «Повесть о Ходже Насреддине», также переведенную на десятки иностранных языков.

В России же «официальное» появление Ходжи Насреддина связано с публикацией «Истории Турции» Дмитрием Кантемиром (молдавский господарь, бежавший к Петру I), куда вошли первые исторические анекдоты о Насреддине (Европа познакомилась с ним гораздо раньше).

Последующее, неофициальное существование великого Ходжи овеяно туманом. Сами посудите. Однажды, перелистывая сборник сказок и небылиц, собранных фольклористами в Смоленской, Московской, Калужской, Костромской и других областях в 60-80-х годах прошлого столетия, исследователь Алексей Сухарев нашел несколько анекдотов, точь-в-точь повторяющих истории Ходжи Насреддина. Судите сами. Фома говорит Ереме: «У меня болит голова, что мне делать?». Ерема отвечает: «Когда у меня болел зуб, я его вырвал».

А вот вариант Насреддина. «Афанди, что мне делать, у меня глаз болит?» - спросил Насреддина друг. «Когда у меня болел зуб, то я не мог успокоиться до тех пор, пока не вырвал его. Наверное, тебе надо сделать то же самое, и ты избавишься от боли», - посоветовал Ходжа.

Оказывается, в этом нет ничего необычного. Подобные шутки можно найти, например, в немецких и фламандских легендах о Тиле Уленшпигеле, в «Декамероне» Боккаччо, в «Дон Кихоте» Сервантеса. Аналогичные персонажи у других народов: Хитрый Петр - у южных славян; в Болгарии встречаются истории, в которых одновременно присутствуют сразу два персонажа, соревнующиеся друг с другом (наиболее часто - Ходжа Насреддин и Хитрый Петр, что связано с турецким игом в Болгарии).

У арабов есть очень похожий персонаж Джоха, у армян - Пулу-Пуги, у казахов (наряду с самим Насреддином) - Алдар Косе, у каракалпаков - Омирбек, у крымских татар - Ахмет-акай, у таджиков - Мушфики, у уйгуров - Саляй Чаккан и Молла Зайдин, у туркмен - Кемине, у евреев-ашкенази - Гершеле Острополер (Хершеле из Острополя), у румын - Пэкалэ, у азербайджанцев - Молла Насреддин. В Азербайджане именем Насреддина был назван сатирический журнал «Молла Насреддин», который издавал Джалил Мамедкулизаде.

Конечно, утверждать, что истории о Ходже Насреддине повлияли на появление подобных сюжетов в других культурах, сложно. Где-то для исследователей это очевидно, а где-то видимых связей обнаружить не удается. Но сложно не согласиться с тем, что есть в этом что-то необычайно важное и притягательное. Ничего не зная о Насреддине, мы также ничего не знаем о нас самих, о тех глубинах, которые возрождаются в нас, живем ли мы в Самарканде XIV века или в современном европейском городе. Воистину, безмерная мудрость Ходжи Насреддина переживет всех нас, и наши дети будут так же смеяться над его проделками, как когда-то смеялись над ними наши деды и прадеды. А может, и не будут… Как говорят на Востоке, на все воля Аллаха!

Конечно, обязательно найдется тот, кто скажет, что Насреддин непонятен или просто устарел. Что ж, случись Ходже быть нашим современником, он не расстроился бы: на всех не угодишь. Да Насреддин вообще не любил расстраиваться. Настроение как облако: набежало и улетело. Расстраиваемся мы лишь оттого, что теряем то, чем обладали. Но стоит задуматься: а так ли уж многим мы на самом деле обладаем? Есть что-то неправильное, когда свое достоинство человек определяет количеством накопленного имущества. Ведь существует то, чего не купишь в магазине: ум, доброта, справедливость, дружба, находчивость, мудрость, наконец. Вот уж если ты их потерял, то есть из-за чего расстраиваться. А в остальном Ходже Насреддину терять нечего, и это, пожалуй, - самый главный его урок.

Так что же, все-таки, в итоге? На настоящий момент не существует подтвержденных сведений или серьезных оснований говорить о конкретной дате или месте рождения Насреддина, поэтому вопрос о реальности существования данного персонажа остается открытым. Словом, родился Ходжа или не родился, жил или не жил, умер или не умер, не очень-то понятно. Сплошное недоумение и казус. И не посмеяться и не поплакать - просто пожать плечами. Доподлинно известно лишь одно: до нас дошло много мудрых и поучительных историй о Ходже Насреддине. Поэтому в заключение несколько самых известных.

Однажды на базаре Ходжа увидел, как толстый чайханщик тряс нищего бродягу, требуя у него платы за обед.
- Но я же только понюхал твой плов! - оправдывался бродяга.
- Но запах тоже стоит денег! - отвечал ему толстяк.
- Подожди, отпусти его - я заплачу тебе за все, - с этими словами Ходжа Насреддин подошел к чайханщику. Тот отпустил беднягу. Ходжа вынул из кармана несколько монет и потряс их над ухом чайханщика.
- Что это? - изумился тот.
- Кто продает запах обеда, тот получает звон монет, - невозмутимо ответил Ходжа.

Следующая история, одна из самых любимых, приведена в книге Л.В. Соловьева «Возмутитель спокойствия» и в снятом по книге фильме «Насреддин в Бухаре».

Насреддин рассказывает, что как-то раз поспорил с эмиром бухарским, что научит своего ишака богословию так, что ишак будет знать его не хуже самого эмира. На это нужен кошелек золота и двадцать лет времени. Если он не выполнит условия спора - голова с плеч. Насреддин не боится неминуемой казни: «Ведь за двадцать лет, - говорит он, - или шах умрет, или я, или ишак сдохнет. А тогда поди разбирайся, кто лучше знал богословие!»

Анекдот о Ходже Насреддине приводится даже у Льва Толстого.

Насреддин за небольшую плату обещает одному купцу сделать его сказочно богатым посредством магии и волшебства. Для этого купец должен был всего лишь просидеть в мешке с рассвета до заката без пищи и питья, но главное: в течение всего этого времени он должен ни разу не подумать об обезьяне, иначе - все насмарку. Нетрудно догадаться, стал ли купец сказочно богатым…

В статье использованы материалы из Большой Советской Энциклопедии (статья «Ходжа Насреддин»), из книги «Хорошие шутки Ходжи Насреддина» Алексея Сухарева, из книги «Двадцать четыре Насреддина» (Составитель М.С. Харитонов)


Леонид Соловьёв: Повесть о Ходже Насреддине:

ВОЗМУТИТЕЛЬ СПОКОЙСТВИЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Тридцать пятый год своей жизни Ходжа Насреддин встретил в пути.

Больше десяти лет провел он в изгнании, странствуя из города в город, из одной страны в другую, пересекая моря и пустыни, ночуя как придется - на голой земле у скудного пастушеского костра, или в тесном караван-сарае, где в пыльной темноте до утра вздыхают и чешутся верблюды и глухо позвякивают бубенцами, или в чадной, закопченной чайхане, среди лежащих вповалку водоносов, нищих, погонщиков и прочего бедного люда, с наступлением рассвета наполняющего своими пронзительными криками базарные площади и узкие улички городов. Нередко удавалось ему ночевать и на мягких шелковых подушках в гареме какого-нибудь иранского вельможи, который как раз в эту ночь ходил с отрядом стражников по всем чайханам и караван-сараям, разыскивая бродягу и богохульника Ходжу Насреддина, чтобы посадить его на кол… Через решетку окна виднелась узкая полоска неба, бледнели звезды, предутренний ветерок легко и нежно шумел по листве, на подоконнике начинали ворковать и чистить перья веселые горлинки. И Ходжа Насреддин, целуя утомленную красавицу, говорил:

Пора. Прощай, моя несравненная жемчужина, и не забывай меня.

Подожди! - отвечала она, смыкая прекрасные руки на его шее. - Разве ты уходишь совсем? Но почему? Послушай, сегодня вечером, когда стемнеет, я опять пришлю за тобой старуху. - Нет. Я уже давно забыл то время, когда проводил две ночи подряд под одной крышей. Надо ехать, я очень спешу.

Ехать? Разве у тебя есть какие-нибудь неотложные дела в другом городе? Куда ты собираешься ехать?

Не знаю. Но уже светает, уже открылись городские ворота и двинулись в путь первые караваны. Ты слышишь - звенят бубенцы верблюдов! Когда до меня доносится этот звук, то словно джины вселяются в мои ноги, и я не могу усидеть на месте!

Уходи, если так! - сердито говорила красавица, тщетно пытаясь скрыть слезы, блестевшие на ее длинных ресницах. - Но скажи мне хоть свое имя на прощание.

Ты хочешь знать мое имя? Слушай, ты провела ночь с Ходжой Насреддином! Я - Ходжа Насреддин, возмутитель спокойствия и сеятель раздоров, тот самый, о котором ежедневно кричат глашатаи на всех площадях и базарах, обещая большую награду за его голову. Вчера обещали три тысячи туманов, и я подумал даже - не продать ли мне самому свою собственную голову за такую хорошую цену. Ты смеешься, моя звездочка, ну, дай мне скорее в последний раз твои губы. Если бы я мог, то подарил бы тебе изумруд, но у меня нет изумруда, - возьми вот этот простой белый камешек на память!

Он натягивал свой рваный халат, прожженный во многих местах искрами дорожных костров, и удалялся потихоньку. За дверью громко храпел ленивый, глупый евнух в чалме и мягких туфлях с загнутыми кверху носами - нерадивый страж главного во дворце сокровища, доверенного ему. Дальше, врастяжку на коврах и кошмах, храпели стражники, положив головы на свои обнаженные ятаганы. Ходжа Насреддин прокрадывался на цыпочках мимо, и всегда благополучно, словно бы становился на это время невидимым.

И опять звенела, дымилась белая каменистая дорога под бойкими копытами его ишака. Над миром в синем небе сияло солнце; Ходжа Насреддин мог не щурясь смотреть на него. Росистые поля и бесплодные пустыни, где белеют полузанесенные песком верблюжьи кости, зеленые сады и пенистые реки, хмурые горы и зеленые пастбища, слышали песню Ходжи Насреддина. Он уезжал все дальше и дальше, не оглядываясь назад, не жалея об оставленном и не опасаясь того, что ждет впереди.

А в покинутом городе навсегда оставалась жить память о нем.

Вельможи и муллы бледнели от ярости, слыша его имя; водоносы, погонщики, ткачи, медники и седельники, собираясь по вечерам в чайханах, рассказывали друг другу смешные истории о его приключениях, из которых он всегда выходил победителем; томная красавица в гареме часто смотрела на белый камешек и прятала его в перламутровый ларчик, услышав шаги своего господина.

Уф! - говорил толстый вельможа и, пыхтя и сопя, начинал стаскивать свой парчовый халат. - Мы все вконец измучились с этим проклятым бродягой Ходжой Насреддином: он возмутил и взбаламутил все государство! Я получил сегодня письмо от моего старинного друга, уважаемого правителя Хорасанской округи. Подумать только - едва этот бродяга Ходжа Насреддин появился в его городе, как сразу же кузнецы перестали платить налоги, а содержатели харчевен отказались бесплатно кормить стражников. Мало того, этот вор, осквернитель ислама и сын греха, осмелился забраться в гарем хорасанского правителя и обесчестить его любимую жену! Поистине, мир еще не видывал подобного преступника! Жалею, что этот презренный оборванец не попытался проникнуть в мой гарем, а то бы его голова давным-давно торчала на шесте посредине главной площади!

Красавица молчала, затаенно улыбалась, - ей было и смешно и грустно. А дорога все звенела, дымилась под копытами ишака. И звучала песня Ходжи Насреддина. За десять лет он побывал всюду: в Багдаде, Стамбуле и Тегеране, в Бахчисарае, Эчмиадзине и Тбилиси, в Дамаске и Трапезунде, он знал все эти города и еще великое множество других, и везде он оставил по себе память.

Теперь он возвращался в свой родной город, в Бухару-и-Шериф, в Благородную Бухару, где рассчитывал, скрываясь под чужим именем, отдохнуть немного от бесконечных скитаний.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Присоединившись к большому купеческому каравану, Ходжа Насреддин пересек бухарскую границу и на восьмой день пути увидел вдали в пыльной мгле знакомые минареты великого, славного города.

Хрипло закричали измученные жаждой и зноем караванщики, верблюды прибавили шагу: солнце уже садилось, и надо было спешить, чтобы войти в Бухару раньше, чем закроют городские ворота. Ходжа Наперед дин ехал в самом хвосте каравана, окутанный густым тяжелым облаком пыли; это была родная, священная пыль; ему казалось, что она пахнет лучше, чем пыль других, далеких земель. Чихая и откашливаясь, он говорил своему ишаку:

Ну вот мы наконец дома. Клянусь аллахом, нас ожидают здесь удача и счастье.

Караван подошел к городской стене как раз в ту минуту, когда стражники запирали ворота. «Подождите, во имя аллаха!» - закричал караван-баши, показывая издали золотую монету. Но ворота уже сомкнулись, с лязгом упали засовы, и часовые стали на башнях около пушек. Потянуло прохладным ветром, в туманном небе погас розовый отблеск и ясно обозначился тонкий серп молодого месяца, и в сумеречной тишине со всех бесчисленных минаретов понеслись высокие, протяжные и печальные голоса муэдзинов, призывавших мусульман к вечерней молитве.

Купцы и караванщики стали на колени, а Ходжа Насреддин со своим ишаком отошел потихоньку в сторону.

Этим купцам есть за что благодарить аллаха: они сегодня пообедали и теперь собираются ужинать. А мы с тобой, мой верный ишак, не обедали и не будем ужинать; если аллах желает получить нашу благодарность, то пусть пошлет мне миску плова, а тебе - сноп клевера!

Он привязал ишака к придорожному дереву, а сам лег рядом, прямо на землю, положив под голову камень. Глазам его открылись в темно-прозрачном небе сияющие сплетения звезд, и каждое созвездие было знакомо ему: так часто за десять лет он видел над собой открытое небо! И он всегда думал, что эти часы безмолвного мудрого созерцания делают его богаче самых богатых, и хотя богатый ест на золотых блюдах, но зато и ночевать он должен непременно под крышей, и ему не дано в полночь, когда все затихает, почувствовать полет земли сквозь голубой и прохладный звездный туман…

Между тем в караван-сараях и чайханах, примыкавших снаружи к зубчатой городской стене, загорелись костры под большими котлами и жалобно заблеяли бараны, которых потащили на убой. Но опытный Ходжа Насреддин предусмотрительно устроился на ночлег с наветренной стороны, чтобы запах пищи не дразнил и не беспокоил его. Зная бухарские порядки, он решил поберечь последние деньги, чтобы заплатить утром пошлину у городских ворот.

Он долго ворочался, а сон все не шел к нему, и причиной бессонницы был вовсе не голод. Ходжу Насреддина томили и мучили горькие мысли, даже звездное небо не могло сегодня утешить его.

Он любил свою родину, и не было в мире большей любви у этого хитрого весельчака с черной бородкой на меднозагорелом лице и лукавыми искрами в ясных глазах. Чем дальше от Бухары скитался он в заплатанном халате, засаленной тюбетейке и порванных сапогах, тем сильнее он любил Бухару и тосковал по ней. В своем изгнании он все время помнил узкие улички, где арба, проезжая, боронит по обе стороны глиняные заборы; он помнил высокие минареты с узорными изразцовыми шапками, на которых утром и вечером горит огненный блеск зари, древние, священные карагачи с чернеющими на сучьях огромными гнездами аистов; он помнил дымные чайханы над арыками, в тени лепечущих тополей, дым и чад харчевен, пеструю сутолоку базаров; он помнил горы и реки своей родины, ее селения, поля, пастбища и пустыни, и, когда в Багдаде или в Дамаске он встречал соотечественника и узнавал его по узору на тюбетейке и по особому покрою халата, сердце Ходжи Насреддина замирало и дыхание стеснялось.

Вернувшись, он увидел свою родину еще более несчастной, чем в те дни, когда покинул ее. Старого эмира давно похоронили. Новый эмир за восемь лет сумел вконец разорить Бухару. Ходжа Насреддин увидел разрушенные мосты на дорогах, убогие посевы ячменя и пшеницы, сухие арыки, дно которых потрескалось от жары. Поля дичали, зарастали бурьяном и колючкой, сады погибали от жажды, у крестьян не было ни хлеба, ни скота, нищие вереницами сидели вдоль дорог, вымаливая подаяние у таких же нищих, как сами. Новый эмир поставил во всех селениях отряды стражников и приказал жителям бесплатно кормить их, заложил множество новых мечетей и приказал жителям достраивать их, - он был очень набожен, новый эмир, и дважды в год обязательно ездил на поклонение праху святейшего и несравненного шейха Богаэддина, гробница которого высилась близ Бухары. В дополнение к прежним четырем налогам он ввел еще три, установил плату за проезд через каждый мост, повысил торговые и судебные пошлины, начеканил фальшивых денег… Приходили в упадок ремесла, разрушалась торговля: невесело встретила Ходжу Насреддина его любимая родина.

…Рано утром со всех минаретов опять запели муэдзины; ворота открылись, и караван, сопровождаемый глухим звоном бубенцов, медленно вошел в город.

За воротами караван остановился: дорогу преградили стражники. Их было великое множество - обутых и босых, одетых и полуголых, еще не успевших разбогатеть на эмирской службе. Они толкались, кричали, спорили, заранее распределяя между собой наживу. Наконец из чайханы вышел сборщик пошлин - тучный и сонный, в шелковом халате с засаленными рукавами, в туфлях на босу ногу, со следами невоздержанности и порока на оплывшем лице. Окинув жадным взглядом купцов, он сказал:

Приветствую вас, купцы, желаю вам удачи в торговых делах. И знайте, что есть повеление эмира избивать палками до смерти каждого, кто утаит хоть самую малость товара!

Купцы, охваченные смущением и страхом, молча поглаживали свои крашеные бороды. Сборщик повернулся к стражникам, которые от нетерпения давно уже приплясывали на месте, и пошевелил толстыми пальцами. Это был знак. Стражники с гиком и воем кинулись к верблюдам. В давке и спешке они перерубали саблями волосяные арканы, звучно вспарывали тюки, выбрасывали на дорогу парчу, шелк, бархат, ящики с перцем, чаем и амброй, кувшины с драгоценным розовым маслом и тибетскими лекарствами.

От ужаса купцы лишились языка. Через две минуты осмотр окончился. Стражники выстроились позади своего начальника. Халаты их топорщились и отдувались. Начался сбор пошлин за товары и за въезд в город. У Ходжи Насреддина товаров не было; с него полагалась пошлина только за въезд.

Откуда ты пришел и зачем? - спросил сборщик. Писец обмакнул в чернильницу гусиное перо и приготовился записать ответ Ходжи Насреддина.

Я приехал из Испагани, о пресветлый господин. Здесь, в Бухаре, живут мои родственники.

Так, - сказал сборщик. - Ты едешь в гости к своим родственникам. Значит, ты должен заплатить гостевую пошлину.

Но я еду к своим родственникам не в гости, - возразил Ходжа Насреддин. - Я еду по важному делу.

По делу! - вскричал сборщик, и в глазах его мелькнул блеск. - Значит, ты едешь в гости и одновременно по делу! Плати гостевую пошлину, деловую пошлину и пожертвуй на украшение мечетей во славу аллаха, который сохранил тебя в пути от разбойников.

«Лучше бы он сохранил меня сейчас, а от разбойников я бы как-нибудь и сам уберегся», - подумал Ходжа Насреддин, но промолчал: он успел подсчитать, что в этой беседе каждое слово обходится ему больше чем в десять таньга. Он развязал пояс и под хищными пристальными взглядами стражников начал отсчитывать пошлину за въезд в город, гостевую пошлину, деловую пошлину и пожертвование на украшение мечетей. Сборщик грозно покосился на стражников, они отвернулись. Писец, уткнувшись в книгу, быстро заскрипел пером.

Ходжа Насреддин расплатился, хотел уходить, но сборщик заметил, что в его поясе осталось еще несколько монет.

Подожди, - остановил он Ходжу Насреддина. - А кто же будет платить пошлину за твоего ишака? Если ты едешь в гости к родственникам, значит, и твой ишак едет в гости к родственникам.

Ты прав, о мудрый начальник, - смиренно ответил Ходжа Насреддин, снова развязывая пояс. - У моего ишака в Бухаре действительно великое множество родственников, иначе наш эмир с такими порядками давным-давно полетел бы с трона, а ты, о почтенный, за свою жадность попал бы на кол!

Прежде чем сборщик опомнился. Ходжа Насреддин вскочил на ишака и, пустив его во весь опор, исчез в ближайшем переулке. «Скорее, скорее! - говорил он. - Прибавь ходу, мой верный ишак, прибавь ходу, иначе твой хозяин заплатит еще одну пошлину - собственной головой!»

Ишак у Ходжи Насреддина был очень умный, все понимал: он слышал своими длинными ушами гул и смятение у городских ворот, крики стражников и, не разбирая дороги, мчался так, что Ходжа Насреддин, обхватив обеими руками его шею и высоко подобрав ноги, едва держался в седле. За ним с хриплым лаем неслась целая свора собак; встречные жались к заборам и смотрели вслед, покачивая головами.

Тем временем у городских ворот стражники обшарили всю толпу, разыскивая дерзкого вольнодумца. Купцы, ухмыляясь, шептали друг другу:

Вот ответ, который сделал бы честь даже самому Ходже Насреддину!..

К полудню весь город знал об этом ответе; продавцы на базаре рассказывали шепотом покупателям, а те передавали дальше, и все говорили при этом: «Вот слова, достойные самого Ходжи Насреддина!»

И никто не знал, что эти слова принадлежали Ходже Насреддину, что он сам, знаменитый и несравненный Ходжа Насреддин, бродит сейчас по городу, голодный, без гроша в кармане, разыскивая родственников или старых друзей, которые бы накормили его и приютили на первое время.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Он не нашел в Бухаре ни родственников, ни старых друзей. Он не нашел даже отчего дома, в котором родился и вырос, играя в тенистом саду, где в осенние прозрачные дни шелестела под ветром желтеющая листва, спелые плоды с глухим, словно бы отдаленным стуком падали на землю, тонкими голосами свистели птицы, солнечные пятна трепетали на благоуханной траве, гудели трудолюбивые пчелы, собирая последнюю дань с увядающих цветов, затаенно жудэчала в арыке вода, рассказывая мальчику свои бесконечные, непонятные сказки… Теперь на этом месте был пустырь: бугры, рытвины, цепкий чертополох, закопченные кирпичи, оплывающие остатки стен, куски истлевших камышовых циновок; ни одной птицы, ни одной пчелы не увидел здесь Ходжа Насреддин! Только из-под камней, о которые он споткнулся, вытекла вдруг маслянистая длинная струя и, тускло блеснув на солнце, скрылась опять под камнями, - это была змея, одинокий и страшный житель пустынных мест, навсегда покинутых человеком.

Потупившись, Ходжа Насреддин долго стоял в молчании; горе сжимало его сердце.

Он услышал за спиной дребезжащий кашель и обернулся.

По тропинке шел через пустырь какой-то старик, согбенный нуждой и заботами. Ходжа Насреддин остановил его:

Мир тебе, старец, да пошлет тебе аллах еще много лет здоровья и благоденствия. Скажи, чей дом стоял раньше на этом пустыре?

Здесь стоял дом седельника Шир-Мамеда, - ответил старик. - Я когда-то хорошо знал его. Этот ШирМамед был отцом знаменитого Ходжи Насреддина, о котором ты, путник, наверное, слышал немало.

Да, я слышал кое-что. Но скажи, куда девался этот седельник Шир-Мамед, отец знаменитого Ходжи Насреддина, куда девалась его семья?

Тише, сын мой. В Бухаре тысячи и тысячи шпионов, - они могут услышать нас, и тогда мы не оберемся беды. Ты, наверное, приехал издалека и не знаешь, что в нашем городе строго запрещено упоминать имя Ходжи Насреддина, за это сажают в тюрьму. Наклонись ко мне ближе, и я расскажу.

Ходжа Насреддин, скрывая волнение, низко пригнулся к нему.

Это было еще при старом эмире, - начал старик. - Через полтора года после изгнания Ходжи Насреддина по базару разнесся слух, что он вернулся, тайно проживает в Бухаре и сочиняет про эмира насмешливые песни. Этот слух дошел до эмирского дворца, стражники кинулись искать Ходжу Насреддина, но найти не могли. Тогда эмир повелел схватить отца Ходжи Насреддина, двух братьев, дядю, всех дальних родственников, друзей и пытать до тех пор, пока они не скажут, где скрывается Ходжа Насреддин. Слава аллаху, он послал им столько мужества и твердости, что они смогли промолчать, и наш Ходжа Насреддин не попался в руки эмиру. Но его отец, седельник Шир-Мамед, заболел после пыток и вскоре умер, а все родственники и друзья покинули Бухару, скрываясь от эмирского гнева, и никто не знает, где они сейчас. И тогда эмир приказал разрушить их жилища и выкорчевать сады, дабы истребить в Бухаре самую память о Ходже Насреддине.

За что же их пытали? - воскликнул Ходжа Насреддин; слезы текли по его лицу, но старик видел плохо и не замечал этих слез. - За что их пытали? Ведь Ходжи Насреддина в то время не было в Бухаре, я это очень хорошо знаю!

Никто этого не знает! - ответил старик. - Ходжа Насреддин появляется, где захочет, и исчезает, когда захочет. Он везде и нигде, наш несравненный Ходжа Насреддин!

С этими словами старик, охая и кашляя, побрел дальше, а Ходжа Насреддин, закрыв лицо руками, подошел к своему ишаку.

Он обнял ишака, прижался мокрым лицом к его теплой, пахучей шее: «Ты видишь, мой добрый, мой верный друг, - говорил Ходжа Насреддин, - у меня не осталось никого из близких, только ты постоянный и неизменный товарищ в моих скитаниях». И, словно чувствуя горе своего хозяина, ишак стоял смирно, не шевелясь, и даже перестал жевать колючку, которая так и осталась висеть у него на губах.

Но через час Ходжа Насреддин укрепил свое сердце, слезы высохли на его лице. «Ничего! - вскричал он, сильно хлопнув ишака по спине. - Ничего! Меня еще не забыли в Бухаре, меня знают и помнят в Бухаре, и мы сумеем найти здесь друзей! И теперь уж мы сочиним про эмира такую песню, что он лопнет от злости на своем троне, и его вонючие кишки прилипнут к разукрашенным стенам дворца! Вперед, мой верный ишак, вперед!»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Был послеполуденный душный и тихий час. Дорожная пыль, камни, глиняные заборы и стены - все раскалилось, дышало ленивым жаром, и пот на лице Ходжи Насреддина высыхал раньше, чем он успевал его вытереть.

Ходжа Насреддин с волнением узнавал знакомые улицы, чайханы и минареты. Ничего не изменилось за десять лет в Бухаре, все так же облезшие собаки дремали у водоемов, и стройная женщина, изогнувшись и придерживая смуглой рукой с накрашенными ногтями свою чадру, погружала в темную воду узкий звенящий кувшин. И все так же наглухо были заперты ворота знаменитой медресе Мир-Араб, где под тяжелыми сводами келий ученые улемы и мударрисы, давно позабывшие цвет весенней листвы, запах солнца и говор воды, сочиняют с горящими мрачным пламенем глазами толстые книги во славу аллаха, доказывая необходимость уничтожения до седьмого колена всех, не исповедующих ислама. Ходжа Насреддин ударил ишака пятками, проезжая это страшное место.

Но где же все-таки пообедать? Ходжа Насреддии в третий раз со вчерашнего дня перевязал свой пояс.

Надо что-то придумать, - сказал он. - Остановимся, мой верный ишак, и подумаем. А вот, кстати, чайхана!

Разнуздав ишака, он пустил его собирать недоеденный клевер у коновязи, а сам, подобрав полы халата, уселся перед арыком, в котором, булькая и пенясь на заворотах, шла густая от глины вода. «Куда, зачем и откуда течет эта вода - она не знает и не думает об этом, - горестно размышлял Ходжа Насреддин. - Я тоже не знаю ни своего пути, ни отдыха, ни дома. Зачем я пришел в Бухару? Куда я уйду завтра? И где же раздобыть полтаньга на обед? Неужели я опять останусь голодным? Проклятый сборщик пошлин, он ограбил меня дочиста и еще имел бесстыдство толковать мне о разбойниках!»

В эту минуту он вдруг увидел виновника своих несчастий. К чайхане подъехал сам сборщик пошлин. Два стражника вели под уздцы арабского жеребца, гнедого красавца с благородным и страстным огнем в темных глазах. Он, пригибая шею, нетерпеливо перебирал тонкими ногами, как будто ему было противно нести на себе жирную тушу сборщика.

Стражники почтительно сгрузили своего начальника, и он вошел в чайхану, где трепещущий от раболепия чайханщик усадил его на шелковые подушки, заварил ему отдельно самого лучшего чаю и подал тонкую пиалу китайской работы. «Неплохо встречают его за мои деньги!» - подумал Ходжа Насреддин.

Сборщик налился чаем до самого горла и вскоре задремал на подушках, наполнив чайхану сопени. ем, храпом и причмокиваниями. Все остальные гости перешли в разговорах на шепот, боясь потревожить его сон. Стражники сели над ним - один справа, а другой слева - и отгоняли веточками назойливых мух, пока не убедились, что сборщик уснул крепко; тогда они перемигнулись, разнуздали коня, бросили ему сноп клевера и, захватив с собою кальян, ушли в глубь чайханы, в темноту, откуда через минуту на Ходжу Насреддина потянуло сладким запахом гашиша: стражники на свободе предавались пороку. «Ну, а мне пора собираться! - решил Ходжа Насреддин, вспомнив утреннее приключение у городских ворот и опасаясь, что стражники, неровен час, узнают его. - Но где же все-таки достану я полтаньга? О всемогущая судьба, столько раз выручавшая Ходжу Насреддина, обрати на него свой благосклонный взор!» В это время его окликнули:

Эй ты, оборванец!

Он обернулся и увидел на дороге крытую, богато разукрашенную арбу, откуда, раздвинув занавески, выглядывал человек в большой чалме и дорогом халате.

И раньше чем этот человек - богатый купец или вельможа - произнес следующее слово. Ходжа Насреддин уже знал, что его призыв к счастью не остался без ответа: счастье, как всегда, обратило к нему в трудную минуту свой благосклонный взор.

Мне нравится этот жеребец, - надменно сказал богач, глядя поверх Ходжи Насреддина и любуясь гнедым арабским красавцем. - Скажи мне, продается ли этот жеребец?

В мире нет такого коня, который бы не продавался, - уклончиво ответил Ходжа Насреддин.

У тебя в кармане, наверное, не очень много денег, - продолжал богач. - Слушай внимательно. Я не знаю, чей это жеребец, откуда он и кому принадлежал раньше. Я не спрашиваю тебя об этом. С меня достаточно того, что, судя по твоей запыленной одежде, ты приехал в Бухару издалека. С меня этого достаточно. Ты понял?

Ходжа Насреддин, охваченный ликованием и восхищением, кивнул головой: он сразу понял все и даже гораздо больше, чем хотел ему сказать богач. Он думал только об одном: чтобы какая-нибудь глупая муха не заползла в ноздрю или в гортань сборщику пошлин и не разбудила его. О стражниках он беспокоился меньше: они продолжали с увлечением предаваться пороку, о чем свидетельствовали клубы густого зеленого дыма, валившего из темноты.

Но ты сам понимаешь, - надменно и важно продолжал богач, - что тебе в твоем рваном халате не подобает ездить на таком коне. Это даже было бы опасным для тебя, потому что каждый задал бы себе вопрос: «Откуда взялся у этого нищего такой прекрасный жеребец?» - и ты мог бы легко угодить в тюрьму.

Ты прав, о высокорожденный! - смиренно ответил Ходжа Насреддин. - Конь действительно слишком хорош для меня. Я в своем рваном халате всю жизнь езжу на ишаке и даже не осмеливаюсь подумать о том, чтобы сесть на такого коня.

Ответ его понравился богачу.

Это хорошо, что ты при своей бедности не ослеплен гордостью: бедняк должен быть смиренен и скромен, ибо пышные цветы присущи благородному миндалю, но не присущи убогой колючке. Теперь ответь мне - хочешь ли ты получить вот этот кошелек? Здесь ровно триста таньга серебром.

Еще бы! - воскликнул Ходжа Насреддин, внутренне холодея, потому что зловредная муха все-таки заползла в ноздрю сборщика пошлин: он чихнул и зашевелился. - Еще бы! Кто откажется получить триста таньга серебром? Ведь это все равно что найти кошелек на дороге!

Ну, положим, на дороге ты нашел совсем другое, - ответил богач, тонко улыбнувшись. - Но то, что ты нашел на дороге, я согласен обменять на серебро. Получи свои триста таньга.

Он протянул Ходже Насреддину увесистый кошелек и подал знак своему слуге, который, почесывая нагайкой спину, молча прислушивался к разговору. Слуга направился к жеребцу. Ходжа Насреддин успел заметить, что слуга, судя по усмешке на его плоской рябой роже и по беспокойным глазам, - отъявленный плут, вполне достойный своего господина. «Три плута на одной дороге - это слишком много, одному пора убираться!» - решил Ходжа Насреддин. Восхваляя благочестие и щедрость богача, он вскочил на ишака и так сильно ударил его пятками, что ишак, несмотря на всю свою леность, взял сразу в галоп.

Обернувшись, Ходжа Насреддин увидел, что рябой слуга привязывает к арбе гнедого арабского жеребца.

Обернувшись еще раз, он увидел, что богач и сборщик пошлин дерут друг друга за бороды, а стражники тщетно стараются разнять их.

Разумный не вмешивается в чужую ссору. Ходжа Насреддин крутил и вилял по всем переулкам, пока не почувствовал себя в безопасности. Он натянул поводья, сдерживая галоп ишака.

Подожди, подожди, - начал он. - Теперь нам спешить некуда…

Вдруг он услышал вблизи тревожный, перебивчатый цокот копыт.

Эге! Вперед, мой верный ишак, вперед, выручай! - крикнул Ходжа Насреддин, но было уже поздно: из-за поворота на дорогу выскочил всадник.

Это был рябой слуга. Он скакал на лошади, выпряженной из арбы. Болтая ногами, он промчался мимо Ходжи Насреддина и, круто осадив лошадь, поставил ее поперек дороги.

Пропусти, добрый человек, - кротко сказал Ходжа Насреддин. - На таких узких дорогах нужно ездить вдоль, а не поперек.

Ага! - ответил слуга со злорадством в голосе. - Ну, теперь тебе не миновать подземной тюрьмы! Знаешь ли ты, что этот вельможа, владелец жеребца, вырвал у моего господина полбороды, а мой господин разбил ему до крови нос. Завтра же тебя потащат на эмир-ский суд. Поистине, участь твоя горькая, о человек!

Что ты говоришь?! - воскликнул Ходжа Насреддин. - Из-за чего же могли так сильно поссориться эти почтенные люди? Но зачем ты остановил меня - я не могу быть судьей в их споре! Пускай уж они сами разбираются как-нибудь!

Довольно болтать! - сказал слуга. - Заворачивай обратно. Придется тебе ответить за этого жеребца.

Какой жеребец?

Ты еще спрашиваешь? Тот самый, за которого ты получил от моего господина кошелек серебра.

Клянусь аллахом, ты ошибаешься, - ответил Ходжа Насреддин. - Жеребец здесь совсем ни при чем. Посуди сам - ты ведь слышал весь разговор. Твой господин, человек щедрый и благочестивый, желая помочь бедняку, спросил: хочу ли я получить триста таньга серебром? - и я ответил, что, конечно, хочу. И он дал мне триста таньга, да продлит аллах дни его жизни! Но предварительно он решил испытать мою скромность и мое смирение, дабы убедиться, что я заслуживаю награды. Он сказал: «Я не спрашиваю, чей это жеребец и откуда он» - желая проверить, не назову ли я себя из ложной гордости хозяином этого жеребца. Я промолчал, и щедрый, благочестивый купец остался доволен этим. Потом он сказал, что такой жеребец был бы слишком хорош для меня, я с ним вполне согласился, и он опять остался доволен. Затем он сказал, что я нашел на дороге то, что может быть обменено на серебро, намекая этим на мое усердие и твердость в исламе, которые я обрел в своих скитаниях по святым местам. И он тогда наградил меня, дабы этим благочестивым делом заранее облегчить себе переход в рай по загробному мосту, что легче волоса и тоньше острия меча, как говорит священный коран. В первой же молитве я сообщу аллаху о благочестивом поступке твоего господина, дабы аллах заранее приготовил для него перила на этом мосту.

Слуга задумался, потом сказал с хитрой усмешкой, от которой Ходже Насреддину стало как-то не по себе:

Ты прав, о путник! И как это я сразу не догадался, что твой разговор с моим хозяином имеет столь добродетельный смысл! Но если уж ты решил помочь моему господину в переходе по загробному мосту, то лучше, чтобы перила были с двух сторон. Оно выйдет крепче и надежнее. Я тоже с удовольствием помолился бы за моего господина, чтобы аллах поставил перила и с другой стороны.

Так помолись! - воскликнул Ходжа Насреддин. - Кто мешает тебе? Ты даже обязан это сделать. Разве не повелевает коран рабам и слугам ежедневно молиться за своих господ, не требуя особой награды…

Заворачивай ишака! - грубо сказал слуга и, тронув лошадь, прижал Ходжу Насреддина к забору. - Ну, живее, не заставляй меня терять попусту время!

Подожди, - торопливо прервал его Ходжа Насреддин. - Я еще не все сказал. Я собирался прочесть молитву в триста слов, по числу таньга, полученных мною. Но теперь я думаю, что можно обойтись молитвой в двести пятьдесят слов. Перила с моей стороны будут только чуть-чуть потоньше и покороче. А ты прочтешь молитву в пятьдесят слов, и премудрый аллах сумеет из тех же бревен выкроить перила на твою сторону.

Как же так? - возразил слуга. - Значит, мои перила будут в пять раз короче твоих?

Но зато они будут в самом опасном месте! - с живостью добавил Ходжа Насреддин.

Нет! Я не согласен на такие коротенькие перила! - решительно сказал слуга. - Значит, часть моста будет неогороженной! Я весь бледнею и покрываюсь холодным потом при мысли о страшной опасности, угрожающей моему господину! Я полагаю, что мы оба должны прочесть молитвы по сто пятьдесят слов, чтобы перила были с обеих сторон одинаковыми. Ну, пусть они будут тоненькие, зато с двух сторон. А если ты не согласен, то я в этом вижу злой умысел против моего господина - значит, ты хочешь, чтобы он свалился с моста! И я сейчас позову людей, и ты прямым ходом отправишься в подземную тюрьму!

Тоненькие перила! - в ярости вскричал Ходжа Насреддин, чувствуя как бы слабое пошевеливание кошелька в своем поясе. - По-твоему, достаточно огородить этот мост прутиками! Пойми же, что перила с одной стороны должны быть непременно толще и крепче, дабы купцу было за что ухватиться, если он оступится и будет падать!

Сама истина говорит твоими устами! - радостно воскликнул слуга. - Пусть они будут толще с моей стороны, а я уж не пожалею труда и прочту молитву в двести слов!

А в триста не хочешь? - злобно сказал Ходжа Насреддин.

Они долго спорили на дороге. Редкие прохожие, слышавшие обрывки разговора, почтительно кланялись, принимая Ходжу Насреддина и рябого слугу за благочестивых паломников, возвращающихся с поклонения святым местам.

Когда они расставались, кошелек Ходжи Насреддина был легче наполовину: они договорились, что мост, ведущий в рай, должен быть огорожен для купца с двух сторон совершенно одинаковыми по длине и прочности перилами.

Прощай, путник, - сказал слуга. - Сегодня мы с тобой совершили благочестивое дело.

Прощай, добрый, преданный и добродетельный слуга, столь пекущийся о спасении души своего хозяина. Скажу еще, что в споре ты не уступишь, наверное, даже самому Ходже Насреддину.

Почему ты вспомнил о нем? - насторожился слуга.

Да так. Пришлось к слову, - ответил Ходжа Насреддин, подумав про себя: «Эге!.. Да это, кажется, не простая птица!»

Может быть, ты приходишься ему каким-нибудь дальним родственником? - спросил слуга. - Или знаешь кого-нибудь из его родственников?

Нет, я никогда не встречался с ним. И я никого не знаю из его родственников.

Скажу тебе на ухо, - слуга наклонился в седле, - я прихожусь родственником Ходже Насреддину. Я его двоюродный брат. Мы вместе провели детские годы.

Ходжа Насреддин, окончательно укрепившись в своих подозрениях, ничего не ответил. Слуга нагнулся к нему с другой стороны:

Его отец, два брата и дядя погибли. Ты, наверное, слышал, путник?

Ходжа Насреддин молчал.

Какое зверство со стороны эмира! - воскликнул слуга лицемерным голосом.

Но Ходжа Насреддин молчал.

Все бухарские визири - дураки! - сказал вдруг слуга, трепеща от нетерпения и алчности, ибо за поимку вольнодумцев полагалась от казны большая награда.

Но Ходжа Насреддин упорно молчал.

И сам наш пресветлый эмир тоже дурак! - сказал слуга. - И еще неизвестно, есть ли на небе аллах или его вовсе не существует.

Но Ходжа Насреддин молчал, хотя ядовитый ответ давно висел на самом кончике его языка. Слуга, обманувшийся в своих надеждах, с проклятием ударил лошадь нагайкой и в два прыжка исчез за поворотом. Все затихло. Только пыль, взметенная копытами, вилась и золотилась в неподвижном воздухе, пронизанная косыми лучами.

«Ну вот, нашелся все-таки родственничек, - насмешливо думал Ходжа Насреддин. - Старик не солгал мне: шпионов действительно развелось в Бухаре больше, чем мух, и надо быть осторожнее, ибо старинная поговорка гласит, что провинившийся язык отрубают вместе с головой».

Так ехал он долго, то омрачаясь при мысли о своем опустевшем наполовину кошельке, то улыбаясь при воспоминании о драке сборщика пошлин с надменным богачом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Достигнув противоположной части города, он остановился, поручил своего ишака заботам чайханщика, а сам, не теряя времени, отправился в харчевню.

Там было тесно, дымно и чадно, стоял шум и гам, жарко пылали печи, и пламя их озаряло потных, оголенных до пояса поваров. Они спешили, кричали, толкая друг друга и раздавая подзатыльники поварятам, которые с безумными глазами метались по всей харчевне, увеличивая давку, галдеж и сутолоку. Булькали огромные котлы, накрытые деревянными пляшущими кругами, сытный пар сгущался под потолком, где с гудением вились рои бесчисленных мух. В сизом чаду яростно шипело, брызгалось масло, светились стенки накаленных жаровен, и жир, капая с вертелов на угли, горел синим душным огнем. Здесь готовили плов, жарили шашлык, варили требуху, пекли пирожки, начиненные луком, перцем, мясом и курдючным салом, которое, растопившись в печи, проступало насквозь через тесто и кипело мелкими пузырьками. Ходжа Насреддин с большим трудом отыскал место и втиснулся так плотно, что люди, которых сдавил он своей спиной и боками, крякнули. Но никто не обиделся и не сказал Ходже Насреддину ни слова, а сам он и подавно не обижался. Он всегда любил жаркую давку базарных харчевен, весь этот нестройный гомон, шутки, смех, крики, толкотню, дружное сопение, жевание и чавканье сотен людей, которым, после целого дня тяжелой работы, некогда разбираться в кушаньях: несокрушимые челюсти все перемелют - и жилы, и хрящи, а луженое брюхо все примет, только подавай, чтобы много было и дешево! Ходжа Насреддин тоже умел закусить основательно: он съел без передышки три миски лапши, три миски плова и еще напоследок два десятка пирожков, которые доедал через силу, верный своему правилу никогда ничего не оставлять в миске, раз деньги все равно заплачены.

Потом он полез к выходу, и когда, работая изо всех сил локтями, выбрался наконец на воздух, то был весь мокрый. Члены его ослабли и растомились, как будто он только что побывал в бане, в руках у дюжего мойщика. Вялым шагом, отяжелев от еды и жары, наскоро добрался он до чайханы, а добравшись - заказал себе чаю и блаженно растянулся на кошмах. Веки его смыкались, в голове плыли тихие приятные мысли: «У меня сейчас много денег; хорошо бы пустить их в оборот и открыть какую-нибудь мастерскую - горшечную или седельную; я ведь знаю эти ремесла. Хватит мне, в самом деле, скитаться. Разве я хуже и глупее других, разве у меня не может быть доброй, красивой жены, разве не может быть у меня сына, которого носил бы я на руках? Клянусь бородой пророка, из этого горластого мальчишки выйдет отъявленный плут, я уж постараюсь передать ему свою мудрость! Да, решено: Ходжа Насреддин меняет свою беспокойную жизнь. Для начала я должен купить горшечную или седельную мастерскую…»

Он занялся подсчетами. Хорошая мастерская стоила самое меньшее триста таньга, у него же было сто пятьдесят. С проклятиями он вспоминал рябого слугу:

«Да поразит аллах слепотой этого разбойника, он отнял у меня как раз ту половину, которой недостает сейчас для начала!»

И удача опять поспешила на помощь ему. «Двадцать таньга!» - вдруг сказал кто-то, и вслед за этими словами Ходжа Насреддин услышал стук костей, брошенных на медный поднос.

На краю помоста, у самой коновязи, где был привязан ишак, сидели плотным кольцом люди, а чайханщик стоял над ними, заглядывая сверху через головы.

«Игра! - догадался Ходжа Насреддин, приподнимаясь на локте. - Надо посмотреть хоть издали. Сам я, конечно, играть не буду: я не такой дурак! Но почему не посмотреть умному человеку на дураков?»

Он встал и подошел к играющим.

Глупые люди! - шепотом сказал он чайханщику. - Они рискуют последним в надежде приобрести большее. И разве Магомет не запретил мусульманам денежных игр? Слава богу, я избавлен от этой пагубной страсти… Как везет, однако, этому рыжему игроку: он выигрывает четвертый раз подряд… Смотри, смотри - он в пятый раз выиграл! О безумец! Он обольщен ложным призраком богатства, между тем нищета уже вырыла яму на его пути. Что?… Он в шестой раз выиграл!.. Я никогда еще не видел, чтобы человеку так везло. Смотри, он ставит опять! Поистине, нет предела человеческому легкомыслию; не может же он подряд выигрывать! Вот так и гибнут люди, поверив в ложное счастье! Следовало бы проучить этого рыжего. Ну, пусть он только выиграет в седьмой раз, тогда я сам поставлю против него, хотя в душе я враг всяких денежных игр и давно бы запретил их на месте эмира!..

Рыжий игрок бросил кости и в седьмой раз выиграл.

Ходжа Насреддин решительно шагнул вперед, раздвинул игроков и сел в кольцо.

Я хочу сыграть с тобой, - сказал он счастливцу, взял кости и быстро, опытным глазом, проверил их со всех сторон.

Ходжа Насреддин в ответ вынул кошелек, отложил на всякий случай в карман двадцать пять таньга, остальное высыпал. Серебро зазвенело и запело на медном подносе. Игроки встретили ставку легким взволнованным гулом: начиналась большая игра.

Рыжий взял кости и долго тряс, не решаясь метнуть. Все затаили дыхание, даже ишак вытянул морду и насторожил уши. Слышался только стук костей в кулаке рыжего игрока - больше ничего. И от этого сухого стука вступала в живот и в ноги Ходжи Насреддина истомная слабость. А рыжий все тряс, придерживая рукав халата, и не мог решиться.

Наконец он метнул. Игроки подались вперед и сейчас же откинулись, вздохнув все разом, единой грудью. Рыжий побледнел и застонал сквозь сжатые зубы.

На костях было всего три очка - верный проигрыш, ибо двойка выбрасывается так же редко, как и двенадцать, а все остальное годилось Ходже Насреддину.

Встряхивая в кулаке кости, он мысленно благодарил судьбу, столь благосклонную к нему в этот день. Но он позабыл, что судьба своенравна и непостоянна и может с легкостью изменить, если ей слишком надоедают. Она решила проучить самоуверенного Ходжу Насреддина и своим орудием избрала ишака, вернее, его хвост, украшенный на конце колючками и репьями. Повернувшись задом к играющим, ишак взмахнул хвостом, задел по руке своего хозяина, кости выскочили, и в тот же миг рыжий игрок с коротким, придушенным воплем упал на поднос, накрыв собою деньги.

Ходжа Насреддин выбросил два очка.

Долго сидел он, окаменев, беззвучно шевеля губами, - все качалось и плыло перед его остановившимся взором, и странный звон стоял в его ушах.

Вдруг он вскочил, схватил палку и начал дубасить ишака, бегая за ним вокруг коновязи.

Проклятый ишак, о сын греха, о вонючая тварь и позор всего живущего на земле! - кричал Ходжа Насреддин. - Мало того, что ты играешь в кости на деньги своего хозяина, но ты еще и проигрываешь! Да облезет твоя подлая шкура, да пошлет тебе всемогущий аллах яму на пути, чтобы ты поломал свои ноги; когда же ты наконец издохнешь и я избавлюсь от созерцания твоей гнусной морды?!

Ишак ревел, игроки хохотали, и громче всех - рыжий, окончательно поверивший в свое счастье.

Сыграем еще, - сказал он, когда Ходжа Насреддин, утомившись и запыхавшись, отбросил палку. - Сыграем еще: у тебя осталось двадцать пять таньга.

При этом он выставил вперед левую ногу и слегка пошевелил ею в знак пренебрежения к Ходже Насреддину.

Что ж, сыграем! - ответил Ходжа Насреддин, решив, что теперь уж все равно: там, где потеряны сто двадцать таньга, нет смысла жалеть последние двадцать пять.

Он метнул небрежно, не глядя, - и выиграл.

На все! - предложил рыжий, бросив на поднос свой проигрыш.

И Ходжа Насреддин выиграл опять.

Но рыжий не хотел поверить, что счастье повернулось спиной к нему:

Так сказал он семь раз подряд, и все семь раз проиграл. Поднос был полон денег. Игроки замерли, - только блеск в глазах свидетельствовал о внутреннем огне, пожиравшем их.

Ты не можешь выигрывать подряд, если сам шайтан не помогает тебе! - вскричал рыжий. - Ты должен когда-нибудь проиграть! Здесь на подносе твоих денег тысяча шестьсот таньга! Согласен ли ты метнуть еще раз на все? Вот деньги, которые я приготовил, чтобы купить завтра на базаре товар для моей лавки, - я ставлю эти деньги против тебя!

Он достал маленький запасной кошелек, набитый золотом.

Клади на поднос свое золото! - вскричал разгорячившийся Ходжа Насреддин.

Никогда еще в этой чайхане не было такой большой игры. Чайханщик забыл о своих давно вскипевших кумганах, игроки дышали тяжело и прерывисто. Первым бросил кости рыжий и сразу зажмурился, - он боялся взглянуть.

Одиннадцать! - закричали все хором. Ходжа Насреддин понял, что погиб: спасти его могли только двенадцать.

Одиннадцать! Одиннадцать! - твердил в неистовой радости рыжий игрок. - Ты видишь - у меня одиннадцать! Ты проиграл! Ты проиграл!

Ходжа Насреддин, холодея, взял кости и уже приготовился их метнуть, но вдруг остановился.

Повернись-ка задом! - сказал он ишаку. - Ты сумел проиграть на трех очках, сумей же теперь выиграть на одиннадцати, иначе я немедля отведу тебя на живодерню!

Он взял в левую руку хвост ишака и ударил себя этим хвостом по правой руке, в которой были зажаты кости.

Всеобщий вопль потряс чайхану, а сам чайханщик схватился за сердце и в изнеможении опустился на пол.

На костях было двенадцать очков.

Глаза рыжего выкатились из орбит, остекленели на бледном лице. Он медленно встал и, восклицая:

«О, горе мне, горе!» - вышел, пошатываясь, из чайханы.

И говорят, что с тех пор его не видели больше в городе: он убежал в пустыню и там, страшный, заросший весь диким волосом, бродил в песках и колючем кустарнике, беспрестанно восклицая: «О, горе мне, горе!» - пока наконец не был съеден шакалами. И никто не пожалел о нем, потому что он был человек жестокий и несправедливый и причинил много зла, обыгрывая доверчивых простаков.

А Ходжа Насреддин, уложив в переметные сумки выигранное богатство, обнял ишака, крепко поцеловал в теплый нос и угостил вкусными, свежими лепешками, чему ишак немало удивился, потому что всего за пять минут перед этим получил от своего хозяина совсем другое.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Памятуя мудрое правило, что лучше держаться подальше от людей, знающих, где лежат твои деньги, Ходжа Насреддин не стал задерживаться в чайхане и поехал на базарную площадь. Время от времени он оглядывался - не следят ли за ним, ибо на лицах игроков да и самого чайханщика не лежала печать добродетели.

Ехать ему было радостно. Теперь он сможет купить любую мастерскую, две мастерские, три мастерские. Так и решил он сделать. «Я куплю четыре мастерские:

Гончарную, седельную, портновскую и сапожную и посажу в каждую по два мастера, а сам буду только получать деньги. Через два года я разбогатею, куплю дом с фонтанами в саду, повешу везде золотые клетки с певчими птицами, у меня будет две или даже три жены и по три сына от каждой…»

Он с головой погрузился в сладостную реку мечтаний. Между тем ишак, не чувствуя поводьев, воспользовался задумчивостью хозяина и, встретив на пути мостик, не пошел по нему, подобно всем другим ишакам, а свернул в сторону и, разбежавшись, прыгнул прямо через канаву. «И когда мои дети вырастут, я соберу их и скажу… - думал в это время Ходжа Насреддин. - Но почему я лечу по воздуху? Неужели аллах решил превратить меня в ангела и приделал мне крылья?»

В ту же секунду искры, посыпавшиеся из глаз, убедили Ходжу Насреддина, что крыльев у него нет. Вылетев из седла, он шлепнулся на дорогу, сажени на две впереди ишака.

Когда он с кряхтеньем и охами встал, весь перепачканный пылью, ишак, ласково пошевеливая ушами и сохраняя на морде самое невинное выражение, подошел к нему, как бы приглашая снова занять место в седле.

О ты, посланный мне в наказание за моих грехи и за грехи моего отца, деда и прадеда, ибо, клянусь правотой ислама, несправедливо было бы столь тяжко наказывать человека за одни только собственные его грехи! - начал Ходжа Насреддин дрожащим от негодования голосом. - О ты, презренная помесь паука и гиены! О ты, который…

Но тут он осекся, заметив каких-то людей, сидевших неподалеку в тени полуразрушенного забора.

Проклятья замерли на губах Ходжи Насреддина.

Он понимал, что человек, попавший на виду у других в смешное и непочтенное положение, должен сам смеяться громче всех над собой.

Ходжа Насреддин подмигнул сидящим и широко улыбнулся, показав сразу все свои зубы.

Эге! - сказал он громко и весело. - Вот это я славно полетел! Скажите, сколько раз я перевернулся, а то я сам не успел сосчитать. Ах ты, шалунишка! - продолжал он, добродушно похлопывая ишака ладонью, в то время как руки чесались хорошенько отдуть его плетью, - ах ты, шалунишка! Он у меня такой: чуть зазеваешься, и он обязательно уж что-нибудь сотворит!

Ходжа Насреддин залился веселым смехом, но с удивлением заметил, что никто не вторит ему. Все продолжали сидеть с опущенными головами и омраченными лицами, а женщины, державшие на руках младенцев, тихо плакали.

«Здесь что-то не так», - сказал себе Ходжа Насреддин и подошел ближе.

Послушай, почтенный старец, - обратился он к седобородому старику с изможденным лицом, - поведай мне, что случилось? Почему я не вижу улыбок, не слышу смеха, почему плачут женщины? Зачем вы сидите здесь на дороге в пыли и жаре, разве не лучше сидеть дома в прохладе?

Дома хорошо сидеть тому, у кого есть дом, - скорбно ответил старик. - Ах, прохожий, не спрашивай - горе велико, а помочь ты все равно не сможешь. Вот я, старый, дряхлый, молю сейчас бога, чтобы он поскорее послал мне смерть.

К чему такие слова! - укоризненно сказал Ходжа Насреддин. - Человек никогда не должен думать об этом. Поведай мне свое горе и не смотри, что я беден с виду. Может быть, я сумею помочь тебе.

Мой рассказ будет кратким. Всего час назад по нашей улице прошел ростовщик Джафар в сопровождении двух эмирских стражников. А я должник ростовщика Джафара, и завтра утром истекает срок моего долга. И вот я изгнан из своего дома, в котором прожил всю жизнь, и нет больше у меня семьи и нет угла, где бы мог я преклонить голову… А все имущество мое: дом, сад, скот и виноградники - будет продано завтра Джафаром.

И много ты ему должен? - спросил Ходжа Насреддин.

Очень много, прохожий. Я должен ему двести пятьдесят таньга.

Двести пятьдесят таньга! - воскликнул Ходжа Насреддин. - И человек желает себе смерти из-за какихто двухсот пятидесяти таньга! Ну, ну, стой смирно, - добавил он, обращаясь к ишаку и развязывая переметную сумку. - Вот тебе, почтенный старец, двести пятьдесят таньга, отдай их этому ростовщику, выгони его пинками из своего дома и доживай свои дни в покое и благоденствии.

Услышав звон серебра, все встрепенулись, а старик не мог вымолвить слова и только глазами, в которых сверкали слезы, благодарил Ходжу Насреддина.

Вот видишь, а ты еще не хотел рассказывать о своем горе, - сказал Ходжа Насреддин, отсчитывая последнюю монету и думая про себя: «Ничего, вместо восьми мастеров я найму только семь, с меня и этого хватит!»

Вдруг женщина, сидевшая рядом со стариком, бросилась в ноги Ходже Насреддину и протянула к нему с громким плачем своего ребенка.

Посмотри! - сказала она сквозь рыдания. - Он болен, губы его пересохли и лицо пылает. И он умрет теперь, мой бедный мальчик, где-нибудь на дороге, ибо меня выгнали из моего дома.

Ходжа Насреддин взглянул на исхудавшее, бледное личико ребенка, на его прозрачные руки, потом обвел взглядом лица сидящих. И когда он вгляделся в эти лица, иссеченные морщинами, измятые страданием, и увидел глаза, потускневшие от бесконечных слез, - словно горячий нож вонзился в его сердце, мгновенная судорога перехватила горло, кровь жаркой волной бросилась в лицо. Он отвернулся.

Я вдова, - продолжала женщина. - Мой муж, умерший полгода назад, был должен ростовщику двести таньга, и по закону долг перешел на меня.

Мальчик в самом деле болен, - сказал Ходжа Насреддин. - И вовсе не следует держать его на солнцепеке, ибо солнечные лучи сгущают кровь в жилах, как говорит об этом Авиценна, что, конечно, не полезно мальчику. Вот тебе двести таньга, возвращайся скорее домой, положи ему примочку на лоб; вот тебе еще пятьдесят таньга, чтобы ты могла позвать лекаря и купить лекарства.

Про себя подумал: «Можно отлично обойтись и шестью мастерами».

Но в ноги ему рухнул огромного роста бородатый каменщик, семью которого завтра должны были продать в рабство за долг ростовщику Джафару в четыреста тавьга… «Пять мастеров, конечно, маловато», - подумал Ходжа Насреддин, развязывая свою сумку. Не успел он ее завязать, как еще две женщины упали на колени перед ним, и рассказы их были столь жалобны, что Ходжа Насреддин, не колеблясь, наделил их деньгами, достаточными для расплаты с ростовщиком. Увидев, что оставшихся денег едва-едва хватит на содержание трех мастеров, он решил, что в таком случае не стоит и связываться с мастерскими, и щедрой рукой принялся раздавать деньги остальным должникам ростовщика Джафара.

В сумке осталось не больше пятисот таньга. И тогда Ходжа Насреддин заметил в стороне еще одного человека, который не обратился за помощью, хотя на лице его было ясно написано горе.

Эй ты, послушай! - позвал Ходжа Насреддин. - Зачем ты сидишь здесь? Ведь за тобой нет долга ростовщику?

Я должен ему, - глухо сказал человек. - Завтра я сам пойду в цепях на невольничий рынок.

Почему же ты молчал до сих пор?

О щедрый, благодетельный путник, я не знаю, кто ты. Святой ли Богаэддин, вышедший из своей гробницы, чтобы помочь беднякам, или сам Гарун-альРашид? Я не обратился к тебе только потому, что и без меня ты уже очень сильно потратился, а я должен больше всех - пятьсот таньга, и я боялся, что если ты дашь мне, то не хватит старикам и женщинам.

Ты справедлив, благороден и совестлив, - сказал растроганный Ходжа Насреддин. - Но я тоже справедлив, благороден и совестлив, и, клянусь, ты не пойдешь завтра в цепях на невольничий рынок. Держи полу!

Он высыпал из переметной сумки все деньги до последней таньга. Тогда человек, придерживая левой рукой полу халата, обнял правой рукой Ходжу Насреддина и припал в слезах к его груди.

Ходжа Насреддин обвел взглядом всех спасенных людей, увидел улыбки, румянец на лицах, блеск в глазах.

А ты в самом деле здорово полетел со своего ишака, - сказал вдруг огромный бородатый каменщик, захохотав, и все разом захохотали - мужчины грубыми голосами, а женщины - тонкими, и заулыбались дети, протягивая ручонки к Ходже Насреддину, а сам он смеялся громче всех.

О! - говорил он, корчась от смеха, - вы еще не знаете, какой это ишак! Это такой проклятый ишак!..

Нет! - перебила женщина с больным ребенком на руках. - Не говори так про своего ишака. Это самый умный, самый благородный, самый драгоценный в мире ишак, равных ему никогда еще не было и не будет. Я согласна всю жизнь ухаживать за ним, кормить его отборным зерном, никогда не утруждать работой, чистить скребницей, расчесывать хвост ему гребнем. Ведь если бы этот несравненный и подобный цветущей розе ишак, наполненный одними лишь добродетелями, не прыгнул через канаву и не выбросил тебя из седла, о путник, явившийся перед нами, как солнце во мгле, - ты проехал бы мимо, не заметив нас, а мы не посмели бы остановить тебя!

Она права, - глубокомысленно заметил старик. - Мы во многом обязаны своим спасением этому ишаку, который поистине украшает собою мир и выделяется, как алмаз, среди всех других ишаков.

Все начали громко восхвалять ишака и наперебой совали ему лепешки, жареную кукурузу, сушеные абрикосы и персики. Ишак, отмахиваясь хвостом от назойливых мух, невозмутимо и важно принимал подношения, однако заморгал все-таки глазами при виде плетки, которую исподтишка показывал ему Ходжа Насреддин.

Но время шло своим чередом, удлинились тени, краснолапые аисты, крича и хлопая крыльями, опускались в гнезда, откуда навстречу им тянулись жадно раскрытые клювы птенцов.

Ходжа Насреддин начал прощаться.

Все кланялись и благодарили его:

Спасибо тебе. Ты понял наше горе.

Еще бы мне не понять, - ответил он, - если я сам не далее как сегодня потерял четыре мастерских, где у меня работали восемь искуснейших мастеров, дом и сад, в котором били фонтаны и висели на деревьях золотые клетки с певчими птицами. Еще бы мне не понять!

Старик прошамкал своим беззубым ртом:

Мне нечем отблагодарить тебя, путник. Вот единственное, что захватил я, покидая дом. Это - коран, священная книга; возьми ее, и да будет она тебе путеводным огнем в житейском море.

Ходжа Насреддин относился к священным книгам без всякого почтения, но, не желая обидеть старика, взял коран, уложил в переметную сумку и вскочил в седло.

Имя, имя! - закричали все хором. - Скажи нам свое имя, чтобы мы знали, кого благодарить в молитвах.

Зачем вам знать мое имя? Истинная добродетель не нуждается в славе, что же касается молитв, то у аллаха есть много ангелов, извещающих его о благочестивых поступках… Если же ангелы ленивы и нерадивы и спят где-нибудь на мягких облаках, вместо того чтобы вести счет всем благочестивым и всем богохульным делам на земле, то молитвы ваши все равно не помогут, ибо аллах был бы просто глуп, если бы верил людям на слово, не требуя подтверждения от доверенных лиц.

Одна из женщин вдруг тихо ахнула, за ней - вторая, потом старик, встрепенувшись, уставился во все глаза на Ходжу Насреддина. Но Ходжа Насреддин торопился и ничего не заметил.

Прощайте. Да пребудут мир и благоденствие над вами.

Сопровождаемый благословениями, он скрылся за поворотом дороги.

Оставшиеся молчали, в глазах у всех светилась одна мысль.

Молчание нарушил старик. Он сказал проникновенно и торжественно:

Только один человек во всем мире может совершить такой поступок, и только один человек в мире умеет так разговаривать, и только один человек в мире носит в себе такую душу, свет и тепло которой обогревают всех несчастных и обездоленных, и этот человек - он, наш…

Молчи! - быстро перебил второй. - Или ты забыл, что заборы имеют глаза, камни имеют уши, и многие сотни собак кинулись бы по его следу.

Пусть мне лучше вырвут язык, чем я произнесу где-нибудь вслух его имя! - сказала женщина с больным ребенком на руках.

Я буду молчать, - воскликнула вторая женщина, - ибо я согласна скорее умереть сама, чем подарить ему нечаянно веревку!

Так сказали все, кроме бородатого и могучего каменщика, который не отличался остротой ума и, прислушиваясь к разговорам, никак не мог понять, почему собаки должны бегать по следам этого путника, если он не мясник и не продавец вареной требухи; если же этот путник канатоходец, то почему имя его так запретно для произнесения вслух, и почему женщина согласна скорее умереть, чем подарить своему спасителю веревку, столь необходимую в его ремесле? Здесь каменщик совсем уж запутался, сильно засопел, шумно вздохнул и решил больше не думать, опасаясь сойти с ума.

Ходжа Насреддин уехал тем временем далеко, а перед его глазами все стояли изможденные лица бедняков; он вспоминал больного ребенка, лихорадочный румянец на его щеках и запекшиеся в жару губы; вспоминал седины старика, выброшенного из родного дома, - и ярость поднималась из глубины его сердца.

Он не мог усидеть в седле, спрыгнул и пошел рядом с ишаком, отшвыривая пинками попадавшиеся под ноги камни.

Ну, подожди, ростовщик, подожди! - шептал он, и зловещий огонь разгорался в его черных глазах. - Мы встретимся, и твоя участь будет горька! И ты, эмир, - продолжал он, - трепещи и бледней, эмир, ибо я. Ходжа Насреддин, в Бухаре! О презренные пиявки, сосущие кровь из моего несчастного народа, о жадные гиены и вонючие шакалы, не вечно вам блаженствовать и не вечно народу мучиться! Что же касается тебя, ростовщик Джафар, то пусть на веки веков покроется мое имя позором, если я не расквитаюсь с тобой за все горе, которое причиняешь ты беднякам!

Вы читали текст повести Леонида Соловьева: Повесть о Ходже Насреддине: Возмутитель спокойствия.

Классика литературы (сатиры и юмора) из коллекции рассказов и произведений известных авторов: писатель Леонид Васильевич Соловьев. .................

Весь день небо было затянуто серой пеленой. Стало прохладно и безлюдно. Унылые безлесные степные плоскогорья с выгоревшей травой нагоняли тоску. Клонило ко сну...

Вдали показался пост ТРФ — турецкого эквивалента нашей ГАИ. Инстинктивно приготовился к худшему, ибо по прошлому водительскому опыту знаю: встречи с подобными службами особых радостей не приносят.

С турецкими «хозяевами дорог» мне еще не приходилось сталкиваться. Такие ли они, как и наши? На всякий случай, чтобы не дать времени дорожным блюстителям порядка придумать предлог, дабы придраться к нам, остановились сами и «атаковали» их вопросами, памятуя, что лучшая защита — это нападение.

Но, как убедились, здесь совсем иной «климат», и здешние «гаишники», в которых водители привыкли видеть своих извечных противников, совсем не собирались останавливать нас и вовсе не были противниками автомобилистов. Даже наоборот.

Полицейские любезно ответили на наши вопросы, надавали кучу советов и вообще проявили живейший интерес к нам и особенно к нашей стране. Уже несколько минут беседы убедили меня: это простые, бескорыстные и добрые парни, добросовестно выполняющие свой служебный долг, что в то же время не мешает им быть отзывчивыми, веселыми и улыбчивыми. Гостеприимные полицейские пригласили нас в свой пост выпить по стаканчику чая и продолжить разговор там...

После этой мимолетной встречи мне показалось, что и небо вроде просветлело, и теплее стало, и природа улыбнулась... И словно промелькнула тень того веселого человека, который, как считают турки, когда-то здесь жил.

Мы приближались к городу Сиврихисар. Окрестности очень живописные — скалистые горы, ощетинившиеся к небу острыми зубьями. Издали я было принял их за древние крепостные стены. По-видимому, город и назван «Сиврихисар», что в переводе означает «крепость с заостренными стенами». У въезда в город, слева от шоссе, неожиданно увидели памятник — на осле восседает старик в широкополой шляпе, вонзивший длинную палку в земной шар, на котором написано: «Дюньянын меркези бурасыдыр» («Центр мира здесь»).

Я ждал этой встречи и поэтому сразу догадался: это легендарный Насреддин-ходжа...

Вспомнился анекдот. Насреддину был задан коварный вопрос, на который, казалось, невозможно было ответить: «Где находится центр поверхности Земли?» — «Здесь,— ответил Ходжа, воткнув свою палку в землю.— Если не верите, можете убедиться в моей правоте, измерив расстояния во все стороны...»

Но почему этот памятник установлен именно здесь? Сворачиваем в город и в отеле, который так и называется «Насреддин-ходжа», узнаем, что, оказывается, одна из соседних деревень является — ни больше, ни меньше — родиной любимца турок.

Это еще больше разожгло наше любопытство. Сразу же едем в указанную деревню. Сегодня она тоже называется — Насреддин-ходжа. А в то время, когда там родился Насреддин, ее имя было Хорту.

В трех километрах от трассы, ведущей в Анкару, придорожный указатель заставил нас свернуть круто на юго-запад.

Вдоль главной улицы деревушки — побеленные глухие торцовые стены глинобитных домиков, расписанные цветными картинами-иллюстрациями к анекдотам о Насреддине. На центральной площади, которую, как и главную улицу в этой маленькой деревушке, можно так именовать лишь условно, установлен небольшой памятник. На постаменте надпись, свидетельствующая, что здесь в 1208 году родился Насреддин и жил до 60 лет. Умер в 1284 году в Акшехире...

Староста указал нам узкую кривую улочку, где одной машине не проехать,— именно там был домик Насреддина. Хибарки тесно ютятся, прижавшись друг к другу. Вросшие в землю стены без окон, словно придавленные непосильным грузом времени слепые старцы, напудрились побелкой, которая, вопреки их чаяниям, не скрыла возраста, а, напротив, еще более проявила морщины. Такие же жалкие и вызывающие сострадание кривые двери, ворота покосились и сморщились от старости и болезней... Некоторые дома были в два этажа; вторые этажи костлявыми лоджиями нависли над кривыми крутоулочками.

Жилище Насреддина отличается от других тем, что домик построен не сразу за воротами, у «красной линии», а в глубине малюсенького дворика «пятачка», у задней границы участка. Стиснутый с обеих сторон соседями обветшавший домишко, сложенный из неотесанных камней, тем не менее вмещал несколько комнатушек и открытую веранду на втором этаже. В нижнем этаже — хозяйственные помещения и для традиционного личного транспорта Востока — неизменного осла. В пустом дворике без единого деревца сохранилась лишь допотопная ось от тележки с деревянными сплошными кривыми колесами.

В доме давно уже никто не живет, и он пришел в полное запустение. Однако, говорят, в знак благодарной памяти славному Насреддину в его родной деревне построят новый, достойный его добротный дом на главной площади. А то селянам стыдно, что у их прославленного земляка такая развалюха... И, верно, повесят на том доме мемориальную доску с надписью: «Здесь родился и жил Насреддин-ходжа».

Такой запущенный вид его дома нас немало удивил: популярность Насреддина-ходжи достигла поистине мировых масштабов. С ростом его популярности росло и число претендентов, считавших Насреддина своим земляком. «Своим» его считают не только турки, но и многие их соседи на Ближнем Востоке, Кавказе, в Средней Азии...

Могила Насреддина находится в городе Акшехире, километрах в двухстах южнее родной деревни. Любопытно, что дата смерти на могильной плите лукавого весельчака и шутника, как считают, умышленно указана также в шутливом духе, в его манере — задом наперед (так Насреддин-ходжа зачастую ездил на своем осле) — то есть 386, вместо 683, что соответствует 1008 году по нашему летосчислению. Но... получается тогда, что умер он раньше, чем родился! Правда, такого рода «неувязки» не смущают поклонников любимого героя.
Я поинтересовался у жителей Насреддина-ходжи, не осталось ли здесь случайно кого-либо из потомков Великого шутника. Оказалось, потомки есть. Не прошло и пяти минут, как соседи, не колеблясь, представили нам прямых потомков Насреддина, которых мы и запечатлели на фоне исторического жилища...

Тридцать пятый год своей жизни Ходжа Насреддин встретил впути. Больше десяти лет провел он в изгнании, странствуя изгорода в город, из одной страны в другую, пересекая моря ипустыни, ночуя как придется -- на голой земле у скудногопастушеского костра, или в тесном караван-сарае, где в пыльнойтемноте до утра вздыхают и чешутся верблюды и глухо позвякиваютбубенцами, или в чадной, закопченной чайхане, среди лежащихвповалку водоносов, нищих, погонщиков и прочего бедного люда, снаступлением рассвета наполняющего своими пронзительнымикриками базарные площади и узкие улички городов. Нередко уда-"валось ему ночевать и на мягких шелковых подушках в гаремекакого-нибудь иранского вельможи, который как раз в эту ночьходил с отрядом стражников по всем чайханам и караван-сараям,-разыскивая бродягу и богохульника Ходжу Насреддина, чтобыпосадить его на кол... Через решетку окна виднелась узкаяполоска неба, бледнели звезды, предутренний ветерок легко инежно шумел по листве, на подоконнике начинали ворковать ичистить перья веселые горлинки. И Ходжа Насреддин, целуяутомленную красавицу, говорил: -- Пора. Прощай, моя несравненная жемчужина, и не забывайменя. -- Подожди! -- отвечала она, смыкая прекрасные руки на егошее.-- Разве ты уходишь совсем? Но почему? Послушай, сегоднявечером, когда стемнеет, я опять пришлю за тобой старуху.-- Нет. Я уже давно забыл то время, когда проводил двеночи подряд под одной крышей. Надо ехать, я очень спешу. -- Ехать? Разве у тебя есть какие-нибудь неотложные дела вдругом городе? Куда ты собираешься ехать? -- Не знаю. Но уже светает, уже открылись городские воротаи двинулись в путь первые караваны. Ты слышишь -- звенятбубенцы верблюдов! Когда до меня доносится этот звук, то словноджины вселяются в мои ноги, и я не могу усидеть на месте! -- Уходи, если так! -- сердито говорила красавица, тщетнопытаясь скрыть слезы, блестевшие на ее длинных ресницах.-- Носкажи мне хоть свое имя на прощание. -- Ты хочешь знать мое имя? Слушай, ты провела ночь сХоджой Насреддином! Я -- Ходжа Насреддин, возмутительспокойствия и сеятель раздоров, тот самый, о котором ежедневнокричат глашатаи на всех площадях и базарах, обещая большуюнаграду за его голову. Вчера обещали три тысячи туманов, и яподумал даже -- не продать ли мне самому свою собственнуюголову за такую хорошую цену. Ты смеешься, моя звездочка, ну,дай мне скорее в последний раз твои губы. Если бы я мог, топодарил бы тебе изумруд, но у меня нет изумруда,-- возьми вотэтот простой белый камешек на память! Он натягивал свой рваный халат, прожженный во многихместах искрами дорожных костров, и удалялся потихоньку. Задверью громко храпел ленивый, глупый евнух в чалме и мягкихтуфлях с загнутыми кверху носами -- нерадивый страж главного водворце сокровища, доверенного ему. Дальше, врастяжку на коврахи кошмах, храпели стражники, положив головы на свои обнаженныеятаганы. Ходжа Насреддин прокрадывался на цыпочках мимо, ивсегда благополучно, словно бы становился на это времяневидимым. И опять звенела, дымилась белая каменистая дорога подбойкими копытами его ишака. Над миром в синем небе сиялосолнце; Ходжа Насреддин мог не щурясь смотреть на него.Росистые поля и бесплодные пустыни, где белеют полузанесенныепеском верблюжьи кости, зеленые сады и пенистые реки, хмурыегоры и зеленые пастбища, слышали песню Ходжи Насреддина. Онуезжал все дальше и дальше, не оглядываясь назад, не жалея обоставленном и не опасаясь того, что ждет впереди. Ю А в покинутом городе навсегда оставалась жить память онем. Вельможи и муллы бледнели от ярости, слыша его имя;водоносы, погонщики, ткачи, медники и седельники, собираясь повечерам в чайханах, рассказывали друг другу смешные истории оего приключениях, из которых он всегда выходил победителем;томная красавица в гареме часто смотрела на белый камешек ипрятала его в перламутровый ларчик, услышав шаги своегогосподина. -- Уф! -- говорил толстый вельможа и, пыхтя и сопя,начинал стаскивать свой парчовый халат.-- Мы все вконецизмучились с этим проклятым бродягой Ходжой Насреддином: онвозмутил и взбаламутил все государство! Я получил сегодняписьмо от моего старинного друга, уважаемого правителяХорасанской округи. Подумать только -- едва этот бродяга ХоджаНасреддин появился в его городе, как сразу же кузнецы пересталиплатить налоги, а содержатели харчевен отказались бесплатнокормить стражников. Мало того, этот вор, осквернитель ислама исын греха, осмелился забраться в гарем хорасанского правителя иобесчестить его любимую жену! Поистине, мир еще не видывалподобного преступника! Жалею, что этот презренный оборванец непопытался проникнуть в мой гарем, а то бы его головадавным-давно торчала на шесте посредине главной площади! Красавица молчала, затаенно улыбалась,-- ей было и смешнои грустно. А дорога все звенела, дымилась под копытами ишака. Извучала песня Ходжи Насреддина. За десять лет он побывал всюду:в Багдаде, Стамбуле и Тегеране, в Бахчисарае, Эчмиадзине иТбилиси, в Дамаске и Трапезунде, он знал все эти города и ещевеликое множество других, и везде он оставил по себе память. Теперь он возвращался в свой родной город, вБухару-и-Шериф, в Благородную Бухару, где рассчитывал,скрываясь под чужим именем, отдохнуть немного от бесконечныхскитаний.

О. БУЛАНОВА

Нет, наверное, ни одного человека, который бы не слышал о Ходже Насреддине, особенно на мусульманском Востоке. Его имя вспоминают и в дружеских беседах, и в политических речах, и в научных спорах. Вспоминают по разным поводам, а то и вовсе без повода, просто потому, что Ходжа побывал во всех мыслимых и немыслимых ситуациях, в которых только может оказаться человек: обманывал и обманывался, хитрил и выкручивался, был безмерно мудрым и круглым дураком.

Столько лет он шутил и издевался над человеческой глупостью, корыстью, самодовольством, невежеством. И кажется, что истории, в которых реальность идет рука об руку со смехом и парадоксом, почти не располагают к серьезным разговорам. Хотя бы потому, что человек этот считается фольклорным персонажем, вымышленным, легендарным, но никак не исторической личностью. Однако как семь городов спорили за право называться родиной Гомера, так втрое больше народов готовы назвать своим Насреддина.

Родился Насреддин в семье почтенного имама Абдуллы в турецкой деревне Хорто в 605 году хиджры (1206 год) рядом с городом Сиврихисар провинции Эскишехир. Однако десятки селений и городов на Ближнем Востоке готовы поспорить насчет национальности и места рождения великого хитреца.

В мактабе, начальной мусульманской школе, маленький Насреддин задавал своему учителю – домулле – каверзные вопросы. На многие из них домулла просто не мог ответить. Затем Насреддин учился в Конье, столице Сельджукского султаната, жил и работал в Кастамону, потом в Акшехире, где, в конце концов, и умер.

Турецкий профессор-историк Микаил Байрам провел обширное исследование, результаты которого показали, что полное имя реального прототипа Насреддина – Насир уд-дин Махмуд аль-Хойи, он родился в городе Хой иранской провинции Западный Азербайджан, получил образование в Хорасане и стал учеником знаменитого исламского деятеля Фахра ад-дина ар-Рази.

Багдадский калиф отправил его в Анатолию, чтобы организовать сопротивление монгольскому нашествию. Он служил в качестве кади, исламского судьи, в Кайсери, а затем стал визирем при дворе султана Кей-Кавуса II в Конье. Он успел побывать в огромном количестве городов, познакомился с множеством культур и славился своим остроумием, так что вполне возможно, что он и был первым героем забавных или поучительных историй о Ходже Насреддине.

Правда, кажется сомнительным, чтобы этот образованный и влиятельный человек разъезжал на скромном ослике и ссорился со своей сварливой и некрасивой женой. Но что не может позволить себе вельможа, вполне доступно герою забавных и поучительных анекдотов, не так ли?

Впрочем, существуют и другие исследования, которые допускают, что образ Ходжи Насреддина на добрых пять столетий старше, чем принято считать в современной науке.

Интересную гипотезу выдвинули азербайджанские ученые. Ряд сопоставлений позволил им предположить, что прообразом Насреддина был известный азербайджанский ученый Хаджи Насиреддин Туси, живший в XIII веке. Среди доводов в пользу этой гипотезы говорит, например, факт, что в одном из источников Насреддин так и назван этим именем – Насиреддин Туси.

В Азербайджане Насреддина зовут Молла – возможно, это имя, как считают исследователи, представляет собой искаженную форму имени Мовлан, которое принадлежало Туси. У него было еще одно имя – Хасан. Подтверждает эту точку зрения и совпадение некоторых мотивов из произведений самого Туси и анекдотов о Насреддине (например, высмеивание предсказателей и астрологов). Соображения интересные и не лишены убедительности.

Таким образом, если начать искать в прошлом человека, похожего на Насреддина, то очень скоро станет ясно, что историчность его граничит с легендарностью. Однако многие исследователи считают, что следы Ходжи Насреддина нужно искать не в исторических хрониках и могильных склепах, попасть в которые, судя по его характеру, он никак не хотел, а в тех притчах и анекдотах, которые рассказывали и до сих пор рассказывают народы Ближнего Востока и Средней Азии, да и не только они.

Народная традиция рисует Насреддина воистину многоликим. Иногда он предстает некрасивым, неказистым человеком в старом, поношенном халате, в карманах которого, увы, слишком много дыр, чтобы там что-то залеживалось. Да что там – иногда его халат просто засален от грязи: долгие странствия и бедность берут свое. В другой раз, напротив, мы видим человека с приятной наружностью, небогатого, но живущего в достатке. В его доме есть место праздникам, но бывают и черные дни. И тогда Насреддин искренне радуется ворам в своем доме, ведь найти что-нибудь в пустых сундуках – настоящая удача.

Ходжа много путешествует, но непонятно, где же все-таки его дом: в Акшехире, Самарканде, Бухаре или Багдаде? Узбекистан, Турция, Азербайджан, Афганистан, Казахстан, Армения (да-да, и она тоже!), Греция, Болгария готовы приютить его. Имя его склоняют на разных языках: Ходжа Насреддин, Джоха Наср-эт-дин, Мулла, Молла (азербайджанский), Афанди (узбекский), Эпенди (туркменский), Насыр (казахский), Анасратин (греческий). Повсюду его ждут друзья и ученики, но врагов и недоброжелателей тоже хватает.

На множестве языков имя Насреддин пишется по-своему, но все они восходят к арабскому мусульманскому личному имени Nasr ad-Din, которое переводится как “Победа Веры”. По-разному и обращаются к Насреддину в притчах разных народов – это может быть и уважительное обращение “ходжа”, и “молла”, и даже турецкое “эфенди”. Характерно, что эти три обращения – ходжа, молла и эфенди – во многом очень близкие понятия.

Сравните сами. “Ходжа” на фарси – “хозяин”. Это слово существует почти во всех тюркских языках, а также в арабском. Вначале оно использовалось как название рода потомков исламских суфийских миссионеров в Средней Азии, представителей сословия “белой кости” (тюрк. “ак суюк”). Со временем “ходжа” стало почетным титулом, в особенности так стали называть исламских духовных наставников османских принцев или учителей арабской грамоты в мектебе, а также благородных мужей, купцов или евнухов в правящих семействах.

Мулла (молла) имеет несколько значений. У шиитов мулла – лидер религиозной общины, теолог, специалист в толковании вопросов веры и права (у суннитов эти функции выполняет улема). В остальном исламском мире в более общем значении, как уважительный титул, может иметь значения: “учитель”, “помощник”, “владелец”, “защитник”.

Эфенди (афанди, эпенди) (у этого слова и арабские, и персидские, и даже древнегреческие корни) означает “тот, кто может (в суде) защищать себя сам”). Это – почетный титул благородных особ, вежливое обращение со значениями “хозяин”, “уважаемый”, “господин”. Обычно следовало за именем и давалось преимущественно представителям ученых профессий.

Но вернемся к реконструированной биографии. У Ходжи есть жена, сын и две дочери. Жена – верный собеседник и вечный оппонент. Она сварлива, но порой гораздо мудрее и спокойнее своего супруга. Его сын совершенно не похож на отца, а иногда он такой же хитрец и возмутитель спокойствия.

У Ходжи много профессий: он земледелец, торговец, лекарь, знахарь, он даже промышляет воровством (чаще всего неудачно). Он очень религиозный человек, поэтому односельчане внимают его проповедям; он справедлив и хорошо знает закон, поэтому становится судьей; он величественен и мудр – и вот уже великий эмир и даже сам Тамерлан хотят видеть его ближайшим советником. В других же историях Насреддин глупый, недалекий человек со множеством недостатков и даже порой слывет безбожником.

Создается такое впечатление, что Насреддин – это проявление человеческой жизни во всем ее многообразии, и каждый может (если захочет) открыть для себя своего Насреддина.

Можно сделать вывод, что Ходжа Насреддин – это как бы другой взгляд на жизнь, и если некоторых обстоятельств не избежать, как ни старайся, то у них всегда можно чему-нибудь научиться, стать немного мудрее, а значит, и намного свободнее от этих самых обстоятельств! А может, при этом получится и кого-то другого научить… или проучить. За Насреддином точно не заржавеет.

Для арабской традиции Насреддин не случайный персонаж. Совсем не секрет, что каждая небылица или анекдот о нем – это кладезь древней мудрости, знаний о пути человека, о его предназначении и способах обретения подлинного существования. И Ходжа не просто чудак или идиот, а тот, кто с помощью иронии и парадокса пытается передать высокие религиозные и этические истины.

Можно сделать смелый вывод, что Насреддин – настоящий суфий! Суфизм – внутреннее мистическое течение в исламе, развивавшееся наряду с официальными религиозными школами. Однако сами суфии говорят, что это течение не ограничено религией пророка, а является зерном всякого подлинного религиозного или философского учения. Суфизм – это стремление к Истине, к духовному преображению человека; это иное мышление, другой взгляд на вещи, свободный от страхов, стереотипов и догм. И в этом смысле настоящих суфиев можно найти не только на Востоке, но и в западной культуре.

Тайна, которой окутан суфизм, по словам его последователей, связана не с какой-то особой мистичностью и секретностью учения, а с тем, что искренних и честных искателей истины во все века было не так уж и много.

В наш век, привыкший к сенсациям и разоблачениям, эти истины бледнеют перед рассказами о мистических чудесах и мировом заговоре, но именно о них говорят мудрецы. И вместе с ними Насреддин. Истина не где-то за горами, она здесь, спряталась за нашими привычками и привязанностями, за нашим эгоизмом и глупостью.

Образ Ходжи Насреддина, по мнению Идриса Шаха, – удивительная находка суфиев. Ходжа не поучает и не разглагольствует, в его проделках нет ничего надуманного. Кто-то посмеется над ними, а кто-то благодаря им чему-то научится и что-то осознает. Истории живут своей жизнью, кочуя от одного народа к другому, Ходжа путешествует из анекдота в анекдот, легенда не умирает, мудрость живет.

Ходжа Насреддин постоянно напоминает нам, что мы ограничены в понимании сути вещей, а значит, и в их оценке. И если кого-то назвали глупцом, нет смысла обижаться, потому что для Ходжи Насреддина подобное обвинение было бы высшей из похвал! Насреддин – величайший учитель, его мудрость давно перешагнула границы суфийской общины. Но таким Ходжу знают немногие.

На Востоке есть легенда, которая гласит, что если рассказать семь историй о Ходже Насреддине в особой последовательности, то человека коснется свет вечной истины, дарующий необычайную мудрость и могущество. Сколько было тех, кто из века в век изучал наследие великого пересмешника, остается только гадать.

Поколения сменяли поколения, сказки и анекдоты передавались из уст в уста по всем чайным и караван-сараям Азии, неистощимая народная фантазия добавляла к собранию историй о Ходже Насреддине все новые притчи и анекдоты, которые распространились на огромной территории. Темы этих историй стали частью фольклорного наследия нескольких народов, а различия между ними объясняются многообразием национальных культур. Большинство из них изображает Насреддина небогатым деревенским жителем и не имеет абсолютно никаких отсылок ко времени повествования – их герой мог жить и действовать в любые времена и эпохи.

Впервые истории о Ходже Насреддине подверглись литературной обработке в 1480 году в Турции, будучи записаны в книге под названием “Салтукнамэ”, и чуть позднее, в XVI веке, писателем и поэтом Джами Рума Ламии (умер в 1531 году), следующая рукопись с историями о Насреддине датируется 1571 годом. Позднее было написано несколько романов и повестей о Ходже Насреддине (“Насреддин и его жена” П. Миллина, “Четки из черешневых косточек” Гафура Гуляма и др.).

Ну, а ХХ век перенес истории о Ходже Насреддине на киноэкран и театральную сцену. Сегодня истории о Ходже Насреддине переведены на многие языки и давно уже стали частью мирового литературного наследия. Так, 1996-1997 год был объявлен ЮНЕСКО Международным годом Ходжи Насреддина.

Основная черта литературного героя Насреддина – выходить из любой ситуации победителем с помощью слова. Насреддин, виртуозно владея словом, нейтрализует любое свое поражение. Частые приемы Ходжи – притворное невежество и логика абсурда.

Русскоязычному читателю истории о Ходже Насреддине известны не только по сборникам притч и анекдотов, но и по прекрасным романам Леонида Соловьева “Возмутитель спокойствия” и “Очарованный принц”, объединенным в “Повесть о Ходже Насреддине”, также переведенную на десятки иностранных языков.

В России же “официальное” появление Ходжи Насреддина связано с публикацией “Истории Турции” Дмитрием Кантемиром (молдавский господарь, бежавший к Петру I), куда вошли первые исторические анекдоты о Насреддине (Европа познакомилась с ним гораздо раньше).

Последующее, неофициальное существование великого Ходжи овеяно туманом. Однажды, перелистывая сборник сказок и небылиц, собранных фольклористами в Смоленской, Московской, Калужской, Костромской и других областях в 60-80-х годах прошлого столетия, исследователь Алексей Сухарев нашел несколько анекдотов, точь-в-точь повторяющих истории Ходжи Насреддина. Судите сами. Фома говорит Ереме: “У меня болит голова, что мне делать?”. Ерема отвечает: “Когда у меня болел зуб, я его вырвал”.

А вот вариант Насреддина. “Афанди, что мне делать, у меня глаз болит?” – спросил Насреддина друг. “Когда у меня болел зуб, то я не мог успокоиться до тех пор, пока не вырвал его. Наверное, тебе надо сделать то же самое, и ты избавишься от боли”, – посоветовал Ходжа.

Оказывается, в этом нет ничего необычного. Подобные шутки можно найти, например, в немецких и фламандских легендах о Тиле Уленшпигеле, в “Декамероне” Боккаччо, в “Дон Кихоте” Сервантеса. Аналогичные персонажи у других народов: Хитрый Петр – у южных славян; в Болгарии встречаются истории, в которых одновременно присутствуют сразу два персонажа, соревнующиеся друг с другом (наиболее часто – Ходжа Насреддин и Хитрый Петр, что связано с турецким игом в Болгарии).

У арабов есть очень похожий персонаж Джоха, у армян – Пулу-Пуги, у казахов (наряду с самим Насреддином) – Алдар Косе, у каракалпаков – Омирбек, у крымских татар – Ахмет-акай, у таджиков – Мушфики, у уйгуров – Саляй Чаккан и Молла Зайдин, у туркмен – Кемине, у евреев-ашкенази – Гершеле Острополер (Хершеле из Острополя), у румын – Пэкалэ, у азербайджанцев – Молла Насреддин. В Азербайджане именем Насреддина был назван сатирический журнал “Молла Насреддин”, который издавал Джалил Мамедкулизаде.

Конечно, утверждать, что истории о Ходже Насреддине повлияли на появление подобных сюжетов в других культурах, сложно. Где-то для исследователей это очевидно, а где-то видимых связей обнаружить не удается. Но сложно не согласиться с тем, что есть в этом что-то необычайно важное и притягательное.

Конечно, обязательно найдется тот, кто скажет, что Насреддин непонятен или просто устарел. Что ж, случись Ходже быть нашим современником, он не расстроился бы: на всех не угодишь. Да Насреддин вообще не любил расстраиваться. Настроение как облако: набежало и улетело. Расстраиваемся мы лишь оттого, что теряем то, чем обладали. Вот уж если ты их потерял, то есть из-за чего расстраиваться. А в остальном Ходже Насреддину терять нечего, и это, пожалуй, – самый главный его урок.

В статье использованы материалы из Большой Советской Энциклопедии (статья “Ходжа Насреддин”), из книги “Хорошие шутки Ходжи Насреддина” Алексея Сухарева, из книги “Двадцать четыре Насреддина” (Составитель М.С. Харитонов)

Весь день небо было затянуто серой пеленой. Стало прохладно и безлюдно. Унылые безлесные степные плоскогорья с выгоревшей травой нагоняли тоску. Клонило ко сну...

Вдали показался пост ТРФ — турецкого эквивалента нашей ГАИ. Инстинктивно приготовился к худшему, ибо по прошлому водительскому опыту знаю: встречи с подобными службами особых радостей не приносят.

С турецкими «хозяевами дорог» мне еще не приходилось сталкиваться. Такие ли они, как и наши? На всякий случай, чтобы не дать времени дорожным блюстителям порядка придумать предлог, дабы придраться к нам, остановились сами и «атаковали» их вопросами, памятуя, что лучшая защита — это нападение.

Но, как убедились, здесь совсем иной «климат», и здешние «гаишники», в которых водители привыкли видеть своих извечных противников, совсем не собирались останавливать нас и вовсе не были противниками автомобилистов. Даже наоборот.

Полицейские любезно ответили на наши вопросы, надавали кучу советов и вообще проявили живейший интерес к нам и особенно к нашей стране. Уже несколько минут беседы убедили меня: это простые, бескорыстные и добрые парни, добросовестно выполняющие свой служебный долг, что в то же время не мешает им быть отзывчивыми, веселыми и улыбчивыми. Гостеприимные полицейские пригласили нас в свой пост выпить по стаканчику чая и продолжить разговор там...

После этой мимолетной встречи мне показалось, что и небо вроде просветлело, и теплее стало, и природа улыбнулась... И словно промелькнула тень того веселого человека, который, как считают турки, когда-то здесь жил.

Мы приближались к городу Сиврихисар. Окрестности очень живописные — скалистые горы, ощетинившиеся к небу острыми зубьями. Издали я было принял их за древние крепостные стены. По-видимому, город и назван «Сиврихисар», что в переводе означает «крепость с заостренными стенами». У въезда в город, слева от шоссе, неожиданно увидели памятник — на осле восседает старик в широкополой шляпе, вонзивший длинную палку в земной шар, на котором написано: «Дюньянын меркези бурасыдыр» («Центр мира здесь»).

Я ждал этой встречи и поэтому сразу догадался: это легендарный Насреддин-ходжа...

Вспомнился анекдот. Насреддину был задан коварный вопрос, на который, казалось, невозможно было ответить: «Где находится центр поверхности Земли?» — «Здесь,— ответил Ходжа, воткнув свою палку в землю.— Если не верите, можете убедиться в моей правоте, измерив расстояния во все стороны...»

Но почему этот памятник установлен именно здесь? Сворачиваем в город и в отеле, который так и называется «Насреддин-ходжа», узнаем, что, оказывается, одна из соседних деревень является — ни больше, ни меньше — родиной любимца турок.

Это еще больше разожгло наше любопытство. Сразу же едем в указанную деревню. Сегодня она тоже называется — Насреддин-ходжа. А в то время, когда там родился Насреддин, ее имя было Хорту.

В трех километрах от трассы, ведущей в Анкару, придорожный указатель заставил нас свернуть круто на юго-запад.

Вдоль главной улицы деревушки — побеленные глухие торцовые стены глинобитных домиков, расписанные цветными картинами-иллюстрациями к анекдотам о Насреддине. На центральной площади, которую, как и главную улицу в этой маленькой деревушке, можно так именовать лишь условно, установлен небольшой памятник. На постаменте надпись, свидетельствующая, что здесь в 1208 году родился Насреддин и жил до 60 лет. Умер в 1284 году в Акшехире...

Староста указал нам узкую кривую улочку, где одной машине не проехать,— именно там был домик Насреддина. Хибарки тесно ютятся, прижавшись друг к другу. Вросшие в землю стены без окон, словно придавленные непосильным грузом времени слепые старцы, напудрились побелкой, которая, вопреки их чаяниям, не скрыла возраста, а, напротив, еще более проявила морщины. Такие же жалкие и вызывающие сострадание кривые двери, ворота покосились и сморщились от старости и болезней... Некоторые дома были в два этажа; вторые этажи костлявыми лоджиями нависли над кривыми крутоулочками.

Жилище Насреддина отличается от других тем, что домик построен не сразу за воротами, у «красной линии», а в глубине малюсенького дворика «пятачка», у задней границы участка. Стиснутый с обеих сторон соседями обветшавший домишко, сложенный из неотесанных камней, тем не менее вмещал несколько комнатушек и открытую веранду на втором этаже. В нижнем этаже — хозяйственные помещения и для традиционного личного транспорта Востока — неизменного осла. В пустом дворике без единого деревца сохранилась лишь допотопная ось от тележки с деревянными сплошными кривыми колесами.

В доме давно уже никто не живет, и он пришел в полное запустение. Однако, говорят, в знак благодарной памяти славному Насреддину в его родной деревне построят новый, достойный его добротный дом на главной площади. А то селянам стыдно, что у их прославленного земляка такая развалюха... И, верно, повесят на том доме мемориальную доску с надписью: «Здесь родился и жил Насреддин-ходжа».

Такой запущенный вид его дома нас немало удивил: популярность Насреддина-ходжи достигла поистине мировых масштабов. С ростом его популярности росло и число претендентов, считавших Насреддина своим земляком. «Своим» его считают не только турки, но и многие их соседи на Ближнем Востоке, Кавказе, в Средней Азии...

Могила Насреддина находится в городе Акшехире, километрах в двухстах южнее родной деревни. Любопытно, что дата смерти на могильной плите лукавого весельчака и шутника, как считают, умышленно указана также в шутливом духе, в его манере — задом наперед (так Насреддин-ходжа зачастую ездил на своем осле) — то есть 386, вместо 683, что соответствует 1008 году по нашему летосчислению. Но... получается тогда, что умер он раньше, чем родился! Правда, такого рода «неувязки» не смущают поклонников любимого героя.
Я поинтересовался у жителей Насреддина-ходжи, не осталось ли здесь случайно кого-либо из потомков Великого шутника. Оказалось, потомки есть. Не прошло и пяти минут, как соседи, не колеблясь, представили нам прямых потомков Насреддина, которых мы и запечатлели на фоне исторического жилища...

Однажды, когда Ходжа сидел на берегу реки – к нему подошли десять слепцов. Они попросили перевести их на другой берег. Молла согласился, но с тем условием, что каждый из них даст по четверть таньга.
Он перевёл девять слепцов, а когда повёл десятого, то посредине реки вода подхватила слепца и унесла.
Слепцы поняли, что случилось, и подняли крик.
– Что вы напрасно шумите? – пожал плечами Ходжа, – Дайте на четверть таньга меньше и дело с концом!

Однажды на дороге Ходжу ограбили разбойники. Они отняли у него осла, отобрали деньги и начали его бить.
Наконец, Ходжа не вытерпел и воскликнул:
– За что же вы меня бьете? Разве я не вовремя пришел, или мало принес?

У Ходжи Насреддина была очень хорошая корова, которая давала много молока. Однажды она заболела и издохла. Ходжа обезумел от горя.
Соседи стали говорить, что когда у Ходжи месяц назад умерла любимая жена, он так не горевал и не убивался.
– Конечно, – ответил на это Ходжа, – Когда у меня умерла жена, все утешали меня и говорили: "Не плачь, мы найдем тебе новую жену еще лучше..." А вот уже два дня, как подохла моя корова, и никто не приходит ко мне и не утешает: "Не плачь, мы купим тебе новую корову еще лучше..." Так что ж мне теперь остается делать?

Однажды Ходжа повез зерно на мельницу. Стоя в очереди, он время от времени пересыпал зерно из чужих мешков в свой. Мельник заметил это и спросил:
– Как тебе не стыдно, Молла, что ты делаешь?
– Да я вроде как сумасшедший, – ответил смущенный Ходжа.
– Если ты сумасшедший, то почему ты не пересыпаешь свое зерно в чужие мешки?
– Э–э, – ответил Ходжа, – я сказал, что я сумасшедший, но не сказал же, что я – дурак...

Однажды ночью к Ходже забрался вор. Облазив весь дом и, так ничего и не найдя, вор взвалил на себя старый комод и вышел. Подойдя к двери своего дома, он вдруг в ужасе увидел, что вслед за ним плетется сонный Ходжа с матрацем и одеялом.
– Ты куда? – растерялся вор.
– Как куда? – недоуменно ответил Ходжа, – разве мы не сюда переселяемся?

Однажды ночью к Ходже домой забрался вор. Жена проснулась и стала расталкивать Ходжу.
– Молись, чтоб он хоть что–нибудь нашел в нашем доме, – пробормотал Ходжа, переворачиваясь на другой бок, – а отнять у него будет не так уж и трудно...

Молла принес домой небольшой кусочек мяса и спросил у жены, что можно из него приготовить.
– Все, что хочешь.
– Тогда и приготовь все.

Однажды один из родственников Ходжи чем-то уж очень угодил ему.
– Проси у меня все, что хочешь, – не подумав, сказал Ходжа.
Родственник так обрадовался, что никак не мог придумать что бы такого попросить.
– Дай мне срок подумать до завтра, – наконец, сказал он.
Ходжа согласился. На следующий день, когда родственник пришел к нему с просьбой, Ходжа ответил:
– Я обещал тебе только одну вещь. Ты попросил дать тебе срок до завтра. Я дал. Так что ты еще хочешь?

Как-то будучи на берегу моря, Ходжа почувствовал сильную жажду и немного выпил соленой воды.
Жажда, конечно, не только не утихла, а, наоборот, в горле у него еще больше пересохло и затошнило. Он прошел немного вперед и нашел источник пресной воды. Вдоволь напившись, Ходжа наполнил тюбетейку пресной водой, потом понес и вылил ее в море.
"Не пенись и не вздымайся, – обратился он к морю. – Нечего понапрасну кичиться перед людьми; попробуй, какой должна быть настоящая вода!"

Перевозя некого ученого через бурную реку, Насреддин сказал что – то грамматически неправильное.
– Разве ты никогда не изучал грамматику? – спросил учёный.
– Нет.
– Значит, ты потерял полжизни.
Через несколько минут Насреддин обратился к своему пассажиру:
– Учился ли ты когда – нибудь плавать?
– Нет, а что?
– Значит ты потерял всю жизнь – мы тонем!

Однажды Моллу стали упрашивать прочитать в мечети проповедь. Насреддин долго отнекивался, но люди не отставали. Наконец Молла взобрался на минбар и обратился к верующим с такими словами:
– Добрые люди, знаете ли вы, о чем я буду говорить?
– Нет, – ответили слушатели, – не знаем.
Насреддин, разгневанный, сошел с минбара и воскликнул:
– Коли уж вы такие невежды, то нечего с вами зря время тратить! – и пошел к себе домой.
На другой день Насреддин пришел в мечеть, поднялся на минбар и обратился к собравшимся с тем же вопросом. Люди посовещались с собой и в один голос ответили:
– Конечно, знаем.
– Ну, коли вы сами все знаете, – сказал Насреддин, – то и рассказывать вам нечего.
Он сошел с минбара и отправился восвояси, а слушатели решили ответить в следующий раз, что одни знают, о чем речь, а другие нет, чтобы Насреддину пришлось все–таки сказать что–нибудь.
На третий день Насреддин опять поднялся на минбар и повторил свой вопрос.
Слушатели закричали, что одни знают о чем он будет говорить, а другие – нет.
Тогда Насреддин смекнул, что его хотят провести, не растерялся и сказал:
– Прекрасно. Пусть те, кто знает, расскажут тем, кто не знает.

Однажды односельчане увидели Моллу, бегущего изо всех сил.
– Куда ты так бежишь? – спросил его один сосед.
– Говорят, что издалека мой голос приятно звучит, – на бегу ответил Молла.

У Насреддина пропал осел. Он стал кричать на базаре:
– Тому кто найдет моего осла, я подарю его вместе с седлом, потником и уздечкой.
– Если ты все хочешь отдать в награду, – спрашивают его, – то ради чего искать и тратить столько сил?
– Да, – отвечал он, – но просто вы никогда не испытывали радость находки.

К Насреддину в дом пришёл человек, желающий стать его учеником. В доме было холодно и ожидая пока жена принесёт горячий суп, Молла сосредоточенно дул себе на руки. Новичок, зная о том, что каждое действие просвещённого суфия имеет скрытый смысл, спросил его почему он это делает.
– Чтобы согреться, конечно, – ответил тот. Вскоре им принесли трапезу и Насреддин подул на свой суп.
– Зачем вы это делаете, мастер? – спросил ученик
– Для того, чтобы охладить суп, конечно, – ответил Молла.
После этого ученик покинул дом Моллы, т.к. не мог больше доверять человеку, использующему одни и те же средства для достижения противоположных результатов.

Однажды сельские мальчишки решил украсть у Ходжи его знаменитые башмаки. Увидев его, идущего по дороге, они столпились под деревом и стали громко спорить, сможет ли Молла залезть на это дерево или нет.
– Что ж тут трудного? Конечно, смогу, – сказал подошедший Ходжа.
– А вот и не сможешь! – ответил один из ребят.
– Дерево слишком высоко, – подтвердил второй.
– Ты только хвастаешь, – поддержал третий.
Ходжа, ни слова не говоря, снял башмаки, засунул их за пояс и подошел к дереву.
– А зачем ты берешь с собой башмаки? – стали галдеть мальчишки.
– Настоящий суфий никогда не знает, куда ему придется двинуться в следующее мгновение. Возможно, на землю мне вернуться больше не придется. Так что, все–таки, лучше взять их с собой...

Однажды Ходжа заявил:
– Я могу прекрасно видеть и в темноте.
– Хорошо, Молла, но если это так, почему же ты всегда ходишь со свечой по ночам?
– Чтобы другие не могли столкнуться со мной.

Насреддин копал в степи ямы. Прохожий спросил его:
– Что ты тут делаешь?
– Да зарыл в этой степи деньги, – отвечал Насреддин, – но как ни бьюсь, не могу найти.
– А ты не оставил каких–нибудь примет? – спросил прохожий.
– А как же! – отвечает Насреддин. – Когда я зарывал деньги, в том месте была тень от облака!

Как-то раз Ходжа зашёл в лавку. Хозяин подошёл, чтобы обслужить его. Насреддин сказал: – Прежде всего главное. Видел ли ты, как я зашёл в твою лавку?
– Конечно!
– А видел ли ты меня когда–нибудь раньше?
– Никогда в жизни.
– Так откуда же ты знаешь, что это я?

Однажды тонул в пруду один жадный и богатый кази. Все столпились вокруг пруда, протягивали руки и кричали:
– Дай руку! Дай руку! – но кази как–будто и не слышал. Тут мимо проходил Ходжа Насреддин. Увидав, в чем дело, он протянул кази руку и сказал: На!
Тот вцепился в ладонь Ходжи и уже через минуту был на берегу.
– Судья слышит, только если ему говорить "на", – объяснил свое поведение собравшимся мудрый Ходжа.

Однажды, Ходжа неосторожно похвастался, что сможет научить своего осла говорить. Услышав об этом, Эмир повелел заплатить Ходже 1000 таньга с условием, чтобы тот показал ему говорящего осла через некоторое время. Дома жена Ходжи начала плакать и убиваться:
– И зачем ты обманул Эмира, зачем взял деньги! Когда он поймет, что ты его обманул, он бросит тебя в темницу!
– Успокойся жена, – ответил Насреддин, – и получше спрячь деньги. Я оговорил себе двадцать лет сроку. За это время либо ишак издохнет, либо Эмир...

Однажды Ходжа потерял своего ишака. Потратив весь день на поиски, раздосадованный Ходжа дал торжественную клятву Аллаху, что если "этот проклятый ишак" и найдется, то он сразу же продаст его за 1 таньга. И тут он увидел своего ишака.
На следующий день на базаре все увидели Ходжу, который стоял со своим ишаком и кошкой. На вопрос, что он тут делает, Насреддин отвечал, что продает своего ишака за 1 таньга и кошку за 100, но – только вместе...

Один человек, собираясь совершать ритуальное омовение в реке, спросил у Ходжи Насреддина:
– Что говорят хадисы – в какую сторону повернуться мне во время омовения? В сторону Мекки или в сторону Медины?
– Повернись в сторону своей одежды, дабы не украли воры... – ответил ему Ходжа.

Однажды Молла ел кишмиш. Подходит к нему приятель и спрашивает:
– Молла, что ты ешь?
– Так... – ответил Молла.
– То есть, как "так"? Что это за ответ?
– Я говорю коротко.
– То есть как коротко?
– Ты спрашиваешь у меня, что я ем. Если я скажу "кишмиш", ты скажешь: "Дай и мне". Я скажу: "Не дам". Ты спросишь: "Почему?", а я отвечу: "Так...". Поэтому-то я заранее и говорю коротко: "Так...".

Однажды, один знаменитый повар угостил Насреддина жареной печенкой. Это блюдо так понравилось Ходже, что он выпросил у повара рецепт и тщательно записал его на листе бумаги. После чего он пошел на базар и купил два фунта свежей печенки.
По дороге домой большая птица вырвала у него из рук печенку и улетела.
– Ну, мясо, у тебя, пожалуй, есть, – иронически глядя ей вслед, промолвил Ходжа. – Но, скажи мне на милось: что ты будешь делать без рецепта?

Однажды, один сосед пришел к Насреддину и попросил у него десятилетнего уксусу. Ходжа отказал.
– Но у тебя же есть десятилетний уксус! – обиделся сосед.
– Странный ты человек, – ответил Ходжа, – ты думаешь, продержался бы у меня уксус десять лет, если бы я давал его каждому, кто попросит?

Однажды, один человек забрался на высокое дерево и ни как не мог спуститься на землю. Односельчане долго совещались и, наконец, решили позвать Ходжу Насреддина, славящегося своей мудростью. Ни слова не говоря, Ходжа закинул бедняге наверх веревку и велел обвязать себя вокруг пояса. Тот исполнил. После чего, Ходжа сильно дернул за свой конец, так что тот человек оказался на земле с переломанной ногой.
Все стали укорять Насреддина, что он так глупо и неосторожно поступил.
– Ничего не понимаю, – пожал плечами Ходжа, – этот метод всегда срабатывает, когда надо вытащить кого–нибудь из колодца...

Ходжа Насреддин забрался на чужую бахчу и начал быстро собирать арбузы в мешок. За этим занятием и застал его хозяин бахчи.
– Ты что тут делаешь? – страшно закричал он.
– Друг, ты не поверишь – сегодня утром был такой сильный ветер, что меня оторвало от земли и забросило на твою бахчу.
– Хорошо, а кто же тогда нарвал все эти арбузы?
– Я хватался за них, чтобы ветер не унес меня дальше...
– Хорошо, но кто же тогда поскладывал их в твой мешок?
– Клянусь Аллахом, когда ты подошел, я как раз стоял и размышлял над этим вопросом...

Однажды, желая подразнить Ходжу, его жена сказала:
– Ходжа, ты так уродлив, что будет горе тебе, если наш будущий ребенок будет похож на тебя...
– Это ничего, – ответил Ходжа Насреддин, – горе будет тебе, если ребенок не будет похож на меня...

Ходже подсунули безобразную невесту. Когда утром он оделся и собрался выйти на улицу, жена, примеряя перед зеркалом паранджу и жеманничая, сказала:
– Эфенди, кому из твоих родственников я могу показывать открытое лицо, а кому нет?
– Показывай лицо кому хочешь, только не мне! – воскликнул Ходжа...

Ходжа женился. Через неделю у него родился ребенок. На следующий день Ходжа принес в дом письменный прибор и положил все это у изголовья люльки. Его стали спрашивать: "Эфенди, для чего ты это сделал?"
– Ребенок, проделавший девятимесячный путь за семь дней, – заметил Ходжа, – еще через месяц пойдет в школу...

Приятель Ходжи Насреддина как-то раз пришел к нему посоветоваться о деле. Изложив ему все, приятель в конце спросил: "Ну как? Разве я не прав?"
Ходжа заметил: "Ты прав, братец, ты прав..." На следующий день ничего не знавший об этом противник также пришел к Ходже. И он также рассказал ему дело, разумеется, в выгодном для себя свете.
"Ну, Ходжа, что ты скажешь? Разве я не прав?" – воскликнул он. И ему Ходжа ответил: "Конечно, ты прав..."
Случайно жена Насреддина слышала оба эти разговора и, вознамерившись пристыдить мужа, воскликнула:
"Эфенди, разве могут быть правы одновременно и истец и ответчик?"
Ходжа спокойно посмотрел на нее и сказал: "Да, жена, и ты тоже права..."

Ходжа шел с товарищем мимо минарета и товарищ спросил:
– Как это их, интересно, делают?
– А ты и не знаешь? Эх, ты! – заметил Ходжа. – Очень просто: выворачивают наружу колодцы...

Однажды, в компании друзей, Ходжа стал сетовать на старость.
– Правда, это совершенно не отразилось на моей силе, – вдруг заметил он, – я селен так же, как и много лет назад.
– Откуда ты это знаешь? – спросили его.
– У нас во дворе издавна лежит огромный камень. Так вот, когда я был ребенком, я не мог его поднять, в молодости я тоже не мог его поднять, не могу и сейчас...

Когда у Ходжы Насреддина украли калитку, он пришел в мечеть, снял дверь и взвалил ее себе на плечи.
– Что ты делаешь? – воскликнул местный молла.
– Аллах все знает и все может, – ответил Ходжа. Так что пусть он вернет мне мою дверь, тогда я отдам ему свою.

Как-то раз Молла шел пешком в соседнее село и сильно устал.
– О, Аллах! – взмолился он, – пошли мне лошадь, что б на ней я смог добраться домой!
В этот момент кто-то вскочил ему на спину.
– Шестьдесят лет ты мой Аллах, и до сих пор еще ни черта не понимаешь в моих просьбах, – пробормотал Ходжа.

Однажды Ходжа, будучи моллой, отправился в деревню. Во время проповеди в мечети Ходжа заметил, что праведники находятся на четвертом небе. Когда он выходил из мечети, к нему подошла старушка и сказала:
– Ты говорил, что праведники находятся на четвертом небе. А что же они там едят, и что пьют?
– Ах ты, дерзкая! – рассердился Молла – Она спрашивает, что едят и что пьют праведники на небесах! Вот уж месяц, как я живу в вашей деревне, и никто меня не спросит, что тут кушаю я!

Однажды некий праведный дервиш-мелами сказал Насреддину:
– Ходжа, неужто твое занятие на этом свете одно шутовство и нет в тебе ничего добродетельного и совершенного?
– Ну... а что совершенного есть в тебе, дервиш? – ответил Ходжа.
– У меня много талантов, – отвечал тот, – и нет счету моим добродетелям. Каждую ночь покидаю я этот бренный мир и взлетаю до пределов первого неба; витаю я в райских обителях и созерцаю чудеса царства небесного.
– А что, в это время не обвевает ли твое лицо райский ветерок? – заметил Ходжа.
– Да, да! – радостно подхватил дервиш.
– Так вот, это опахало – хвост моего длинноухого осла... – улыбнулся Насреддин.

Однажды, вор сорвал с Ходжи Насреддина шапку и убежал. Ходжа сразу же отправился на ближайшее кладбище и стал ждать.
– Что ты делаешь? – спрашивали его люди, – ведь вор побежал совсем в другую сторону!
– Ничего, – хладнокровно отвечал им Ходжа, – куда б он не побежал, рано или поздно все равно придет сюда...

У Эмира было в обычае наказывать всех, кто привидится ему в плохом сне. Как только об этом узнал Ходжа, то быстренько собрал свой нехитрый скарб и убежал в свою деревню. Кое-кто начал ему говорить: "Дорогой Насреддин! Только ты и можешь ладить с Эмиром. Землякам твоим от этого только польза. Зачем же побросал ты все и пришел сюда?"
Ходжа отвечал: "Когда он бодрствует, по милости Аллаха, я могу принимать соответствующие меры против его самодурства; но вот если он разбушуется во сне, – это уже не в моих силах!"

Эмир заказал Молле сделать надпись на перстне, которая поддерживала бы его в несчастье и сдерживала бы в радости.
На следующий день Молла пришел к Эмиру и молча протянут тому перстень с надписью: "И это пройдет"...

Молла, который всегда боялся смерти, лежа на смертном одре не переставал шутить и смеяться.
– Молла, – спросили его, – ты так боялся смерти, куда же теперь девался твой страх?
– Я боялся попасть в такое положение, – ответил Молла, – а теперь чего же мне бояться?

Насреддин ежедневно переходил через границу со своим ослом, нагруженным корзинами с соломой. Так как все знали, что он промышляет контрабандой, стражники каждый раз обыскивали его с ног до головы. Они обыскивали самого Насреддина, осматривали солому, погружали её в воду, время от времени даже сжигали её, но никогда ничего не могли найти.
Много лет спустя один из стражников встретил отошедшего от дел Ходжу в чайхане и спросил:
– Теперь тебе нечего скрывать, Насреддин. Расскажи мне, что ты перевозил через границу, когда мы никак не могли поймать тебя?
– Ослов, – отвечал Насреддин.

Ходжа бежал изо всех сил, выкрикивая эзан. Когда у него спросили, зачем, он отвечал: "Хочу узнать, как далеко разносится мой голос..."

Однажды Насреддин поздно вечером возвращаясь домой увидел группу всадников, приближающихся к нему. У него сразу разыгралось воображение. Он представил, что это разбойники, которые собрались его ограбить или продать в рабство.
Насреддин бросился бежать, перелез через ограду кладбища и забрался в открытую могилу. Заинтересованные его поведением люди – обычные путешественники – последовали за ним. Они нашли могилу, где он лежал дрожа в ожидании, что же случится.
– Что вы здесь делаете, в этой могиле?– спросили люди. – Можем ли мы чем-то вам помочь?
– То, что вы можете задать вопрос, еще не значит, что вы получите на него удовлетворительный ответ, – ответил Ходжа, который понял, что произошло. – Все это слишком сложно. Дело в том, что я здесь из–за вас, а вы здесь из–за меня.

Как-то Насреддин прочитал в одной книге, что если у человека маленький лоб, а длинна бороды больше двух кулаков, то этот человек – дурак. Он посмотрел в зеркало и увидел, что лоб у него маленький. Затем взял в кулаки бороду и обнаружил, что она значительно длинне, чем надо.
– Нехорошо, если люди догадаются, что я дурак, – сказал он себе и решил укоротить бороду.
Но ножниц под рукой не оказалось. Тогда Насреддин просто сунул в огонь торчащий конец бороды. Она вспыхнула и обожгла Насреддину руки. Он отдернул их, пламя спалило ему бороду, усы и сильно обожгло лицо. Когда он оправился от ожогов, то на полях книги приписал:
"Проверено на практике".

Как-то Эмир спросил Насреддина:
– Послушай, кого ты больше всего уважаешь на свете?
– Тех, кто расстилает передо мной богатый дастархан и не скупится на угощение.
– Приглашаю тебя завтра на угощение! – тут же вскричал Тимур.
– Ну, тогда я и вас начну уважать с завтрашнего дня!

Однажды Эмир решил заставить всех жителей Бухары говорить только правду. Для этого перед городскими воротами поставили весилицу. Всех входящих опрашивал начальник стражи. Если человек, по его мнению, говорил правду, то его пропускали. В противном случае – вешали.
Перед воротами собралась большая толпа. Никто не рашался даже подойти близко. Насреддин же смело на правился к начальнику стражи.
– Зачем ты идешь в город? – строго спросили его.
– Я иду, чтобы меня повесили на этой весилице, – ответил Насреддин.
– Ты лжешь!– воскликнул начальник стражи.
– Тогда повесьте меня.
– Но если мы повесим тебя, то твои слова станут правдой.
– То-то и оно, – улыбнулся Ходжа, – все зависит от точки зрения...

Однажды Молла Насреддин попробовал виноградной водки и совсем опьянел. Сосед стал корить Насреддина.
– Я совсем не пьян, – сказал Ходжа, с трудом ворочая языком. – Я не пьян даже немного, и я докажу тебе это. Посмотри, ты видишь этого кота, который входит в дверь? Так вот, у него только один глаз!
– Ты ещё больше пьян, чем я думал, – сказал сосед. – Этот кот выходит!

К Мулле Насреддину пришёл один уважаемый человек. Он волновался, он был отцом красивой дочери. Он был чрезвычайно обеспокоен. Он сказал:
– Каждое утро она чувствует лёгкое недомогание, я был у всех докторов, но они говорят, что всё в порядке, ничего страшного. Что делать?
Насреддин закрыл глаза, размышляя над проблемой, потом открыл их и спросил:
– Вы даёте ей молоко перед сном?
– Да! – ответил мужчина.
Насреддин сказал:
– Ну, тогда я знаю, в чём дело. Если вы даёте ребёнку молоко, он всю ночь верится слева направо, справа налево, и в результате молоко становится творогом. Потом творог превращается в сыр, сыр превращается в масло, масло становится жиром, жир становится сахаром, а сахар превращается в алкоголь – и естественно, утром у неё похмелье!

На одной пирушке Насреддин взял кисть винограда и отправил ее целиком в рот.
– Молла, – говорят ему, – виноград едят по ягодке.
– То, что едят по ягодке, называется баклажаны.

Когда Ходжа строил дом, он наказал плотнику, чтобы доски для пола он прибивал к потолку, а потолочные доски – к полу. Плотник спросил, для чего это, а Ходжа объяснил ему:
– Скоро я женюсь, а когда человек женится, то все в доме идет вверх дном, и я заранее принимаю меры.

После смерти жены Насреддин женился на вдове. Насреддин всегда хвалил покойницу жену, а новая жена – покойного мужа. Однажды они лежали в постели и расхваливали прежних супругов. Вдруг Насреддин толкнул изо всей силы жену и сбросил ее на пол. Жена обиделась и пошла жаловаться отцу. Тесть стал спрашивать у Насреддина ответа, и тот сказал:
– Это не моя вина. Нас было четверо в постели: я, моя прежняя жена, она и ее прежний супруг. Стало тесно – вот она и она свалилась.

Насреддин шел по базару и увидел торговца, который продавал старую саблю за 300 теньге.
– Скажи мне, почему такая старая сабля у тебя так дорого стоит? Ведь и за новую дают не более 100?
– Это не простая сабля. Она принадлежала легендарному Тимуру. Когда он направлял ее на врагов, то она удлинялась трижды!
Насреддин ничего не сказал, а пошел домой и вскоре вернулся со старой кочергой. Сев возле продавца сабли он начал продавать свою кочергу за 1000 теньге.
– Почему ты просишь такие деньги за обычную старую кочергу? – спросил у него торговец сабли.
– Это не совсем обычная кочерга, – ответил Насреддин. – Когда жена направляет ее на меня, она удлиняется в десять раз!

У Ходжи спросили:
– Когда наступит светопреставление?
– Которое светопреставление? – заметил Ходжа.
– А сколько бывает светопреставлений? – удивился спрашивающий.
– Если умрет моя жена, – ответил Ходжа, – это – малое светопреставление, а я умру – это будет большое светопреставление...

Однажды Молла шел в соседнее село. По дороге он купил арбуз. Разрезал его, половину съел, а другую бросил на дорогу и сказал про себя:
– Пусть тот, кто увидит этот арбуз, подумает, что здесь проходил бек.
Прошел он немного, вернулся обратно, подобрал брошенную половину, съел и сказал:
– Пусть подумают, что у бека был слуга, который и съел эту половину.
Прошел он еще немного, пожалел, опять вернулся, подобрал корки и съел их, сказав:
– Пусть подумают, что у бека был еще и осел.

Насреддин ходит по комнате и горстями разбрасывает рисовую муку.
– Что ты делаешь? – Спросила его жена.
– Разгоняю тигров.
– Но ведь здесь нет тигров!
– Конечно. Неправда ли, какое действенное средство!

Однажды Ходжа Насреддин сидел на берегу реки и бултыхал палкой в воде.
– Что ты там делаешь? – спросил его прохожий.
– Кумыс.
– Но ведь так кумыс не делают!
– Знаю. Но вдруг что–либо да получится?

Однажды прохожий увидел, что Ходжа Насреддин сидит на берегу реки и стирает живую кошку.
– Эй, Ходжа! Ты что делаешь? Кошки ведь от воды дохнут!
– Иди–иди, не мешай мне.
Прошел прохожий мимо. Возвращается спустя некоторое время и водит другую картину. Сидит Насреддин на берегу, а рядом с ним валяется дохлая кошка.
– Эх, говорил я тебе, что кошки от воды дохнут...
– Много ты понимаешь, – оборвал его Насреддин. – Когда я постирал кошку, она была еще живой. Она подохла, когда я начал ее выжимать...

Насреддин говорит сыну:
– Принеси еду, потом закрой дверь.
– Позволь уж сначала закрыть дверь, а потом принести еду...

Насреддина спросили:
– Сколько тебе было лет, когда ты впервые женился?
– Точно не помню, так как к тому времени я еще не набрался ума!

Насреддин пришел домой поужинать и привел с собой друга. Жена стала ворчать, что дома есть нечего и т.п. Ходжа попробовал было возразить, но жена тут же треснула его по лбу поварешкой так, что у бедняги вздулась большая шишка.
– Не расстраивайся сильно, друг, – попытался успокоить его приятель, – Когда я дома говорю жене что-то не так, она хватает меня за бороду и чуть ли не в печь головой пихает.
Ходжа гордо выпрямился:
– Я – не из тех мужчин, которые позволяют хватать себя за бороду!

Насреддин женился. Во время свадебного пира гостям подали плов. В суматохе совсем забыли пригласить к достархану жениха, и он сидел в углу, голодный и обиженный. Настал момент вести жениха к невесте, на брачное ложе.
– Пожалуйста, Эфанди, – обратились к нему друзья.
– Не пойду! Кто ел плов, тот пусть и идет к невесте! – ответил угрюмо Насреддин.

Насреддин и жена сели за еду. Жена хлебнула горячего супа, и у нее на глазах выступили слезы.
– Чего ты плачешь? – спрашивает Насреддин.
– Да я вспомнила, что моя покойница мать очень любила такой суп, не сдержалась и заплакала.
Тут Насреддин хлебнул супа, и у него тоже побежали слезы.
Жена говорит:
– А ты почему плачешь?
– Мне тоже вспомнилась твоя покойница мать, которая подкинула мне такую дуру.

Понес как-то Ходжа Насреддин зерно на мельницу. Жена завязала ему мешок, но по пути он развязался, да не один раз. Пока Насреддин добрался до мельницы, ему пришлось десять раз завязывать мешок. Вернулся Насреддин и начал ругать жену:
– Ну и завязала ты мешок! Целых десять раз пришлось мне останавливаться и заново завязывать.

Однажды Эмир сказал Насреддину:
– Мне нужен астролог, но нам никак не удается найти подходящего. Ты не сможешь быть астрологом?
– Смогу, – ответил Насреддин, – но только вместе с женой.
– Как так? – спросил Тимур.
– Так уж повелось издавна, что мое мнение никогда не сходится с мнением моей жены. Вот, например, если я вечером, глядя на облака, скажу: "Завтра будет дождь", то она, посмотрев на облака, обязательно скажет: "Дождя не будет". После этого каждый из нас твердо стоит на своем, и мы скорее умрем, чем уступим друг другу. И вот уже несколько лет – я это заметил сам – сбываются или ее слова, или мои. И ничего третьего не случается. Потому астрологом я могу быть только вместе с женой.

Почему ты храпишь во время сна? – пристала жена к Насреддину.
– Ты чего врешь? – огрызнулся он. – Прошлый раз, когда ты сказала, что я храплю, две ночи подряд не смыкал глаз, но так и не услышал ни одного звука. Ты просто наговариваешь на меня.

Жена Насреддина была очень некрасива. Однажды вечером он долго смотрел ей в лицо.
– С чего это ты вдруг стал меня рассматривать? – спрашивает она.
– Сегодня я долго глядел на одну очень красивую женщину и как ни пытался отовать от нее взгляд, не мог. Вот я и решил искупить свой грех и смотреть на тебя столько же, сколько смотрел на нее...

Насреддин как-то спросил своего ученика:
– Скажи мне, что тяжелее: пуд ваты или пуд железа?
– По–моему, вес и того, и другого одинаков.
– Да, сынок. Твой ответ похож на истину, но жена вчера доказала мне, что пуд железа куда тяжелее, чем пуд ваты.

Насреддин стоял на берегу водоема и громко вздыхал. Приятель спросил, о чем он вздыхает.
– А ты разве не знаешь, – ответил Ходжа, – что моя первая жена утонула в этом водоеме?
– Но ведь ты снова женился на красивой и богатой? К чему горевать?
– Потому и вздыхаю, что она не любит купаться.

Пошел как-то Насреддин к себе в сад, лег там под грушей и заснул. Тут пришел приятель с известием, что мать Ходжи умерла. Сын Насреддина привел его в сад, растолкал отца и сказал:
– Вставай, отец, сосед принес весть, что твоя мать умерла.
– Ох, – сказал Насреддин, – как это ужасно! А еще ужаснее будет завтра, когда я проснусь!
С этими словами он повернулся на другой бок и захрапел.

Дочь Насреддина сосватал человек из соседнего аула. Сваты и свахи посадили невесту на верблюда и двинулись в путь. Ходжа долго смотрел вдогонку каравану, потом вскрикнул и пустился вдогонку. Через полтора часа, вспотев и запыхавшись, он догнал караван. Растолкав женщин, Насреддин протиснулся к дочери и сказал:
– Чуть не забыл сказать тебе самое главное, дочь моя. Когда будешь шить, не забудь завязать в узелок конец нитки, а то нитка выскочит из ушка и иголка останется без нитки.

Дочь Насреддина пришла плача к отцу и стала жаловаться, что муж изрядно поколотил ее. Насреддин тут же схватил палку, отдубасил ее как следует и сказал:
– Ступай скажи твоему мужу, что если он поколотил мою дочь, то я отыгрался на его жене.

У Насреддина была жена, которая до него уже пережила трех мужей. Однажды, больной Ходжа лежал в забытьи. Жена сидела рядом и все время причитала: "На кого ж ты меня покидаешь!"
Насреддин не выдержал, приоткрыл один глаз и прошептал из последних сил:
– На пятого дурака!

Вот уже несколько лет я пытаюсь приготовить халву, но до сих пор ничего не получается, – сказал Насреддин. Когда у меня была мука, не было масла, а если было масло, не было муки.
– Неужели за такое время ты не мог достать и масла, и муки? – спросили его.
– Когда были и масло, и мука, то меня самого не было.

Однажды Ходжа вошел в лавку халвовщика. Не оборачиваясь по сторонам, он направился прямо к прилавку и принялся уписывать халву. Продавец тут же набросился на него:
– Эй ты, по какому праву ты лопаешь халву даром у правоверного мусульманина?
Так говоря, он начал избивать Ходжу. А тот невозмутимо ответил:
– Мало того, что халва великолепна – так еще и тумаками заставляют ею угощаться!

Однажды, на базаре Ходжа увидел как толстый чайханщик тряс какого-то нищего бродягу, требуя у него платы за обед.
– Но я же только понюхал твой плов! – оправдывался бродяга.
– Но запах тоже стоит денег! – отвечал ему толстяк.
– Подожди, отпусти его – я заплачу тебе за все, – с этими словами Ходжа Насреддин подошел к чайханщику. Тот отпустил беднягу. Ходжа вынул из кармана несколько монет и потряс их над ухом чайханщика.
– Что это? – изумился тот.
– Кто продает запах обеда, тот получает звон монет, – невозмутимо ответил Ходжа...

На одной свадьбе Насреддин оказался рядом с незнакомым человеком, который с жадностью хватал горстями сахар, конфеты и всякие сладости и рассовывал их по карманам.
– Это я сынку, – оправдывался он, поглядывая на Насреддина. – Подарки со свадебного пира особенно приятны детям, не правда ли?
Тогда вдруг Насреддин вылил ему в карман полный чайник горячего чая.
– Э–э, что вы делаете, любезный! – завопил жадный гость.
– Когда ваш сын съест столько всяких сладостей, ему несомненно захочется пить!

Однажды Насреддин жевал тянучку. Когда пришло время идти обедать, он вынул тянучку изо рта и прилепил ее к кончику носа.
– Зачем ты это делаешь? – спросили его.
– Хорошо, когда твое имущество перед глазами, – ответил Насреддин.

Что бы ни попросили у Моллы, он давал эту вещь на другой день. Когда его спросили, почему он так делает, ходжа ответил:
– Я делаю так, чтобы лучше почувствовали цену вещи, которую я даю.

Один знакомый попросил у Насреддин денег на короткий срок.
– Денег дать я не могу, – ответил Насреддин. – Но срок тебе, как другу, могу дать любой.

Когда Насреддин был в гостях, после ужина принесли жареные бобы. Хотя Насреддин проявил немалое усердие во время ужина, он яростно набросился и на бобы.
– Если будешь так налегать на бобы, – сказал ему хозяин дома, – то можешь получиться несварение желудка, а там недолго и умереть.
Не переставая есть бобы, Насреддин ответил:
– Если умру, во имя Аллаха, проявите заботу о моей семье...

Однажды в жаркий летний день сосед позвал моллу в гости. Подали в большом кувшине сладкий сироп. Хозяин дал молле чайную ложку, а себе взял целый половник и начал черпать сироп из кувшина. Сколько молла не старался, но угнаться за ним не мог. А хозяин всякий раз, как зачерпнет, восклицает от восторга:
– Ох, умираю!
В конце концов Насреддин швырнул чайную ложку и выхватил у хозяина половник:
– Сосед! Будь человеком – дай мне и мне хоть раз умереть!

Насреддин говорит скупому соседу:
– Почему ты никогда не зовешт меня в гости?
– А потому, что у тебя завидный аппетит. Не успеешь проглотить один кусок, как уже второй в рот запихиваешь.
– Если ты пригласишь меня в гости, – предложил Насреддин, – даю тебе слово, что между двумя глотками я буду совершать два раката намаза.

У Моллы был очень скупой сосед. Молла заметил, что несколько дней подряд повар в обеденное время приносил скупцу жареную курицу, но скупец ел только черствый хлеб, а к курице не притрагивался. Повар так и уносил нетронутую курицу обратно. Недели две Молла наблюдал это и наконец сказал:
– Счастливая эта курица! Настоящая ее жизнь началась после смерти.

Дорогой раз попал Ходжа к деревенскому имаму.
– Чего ты хочешь: спать или пить? – спросил имам.
Видя, что о еде имам и не заикается, Ходжа сказал:
– Прежде чем попасть сюда, я выспался у источника.

Насреддин задержался на базаре до ночи. До дому далеко, и он решил переночевать у друга. Хозяева уже поужинали и укладывались спать, когда к ним пришел ходжа. Друг постелил ему хорошую постель и ушел спать в другую комнату. Долго ворочался Насреддин в постели, но голод не давал ему покоя. Не вытерпев, ходжа постучался к другу.
– Что случилось? – спросил тот.
– Да в головах меня низко. Дай пару лепешек подложить под голову, а то никак уснуть не могу.

Насреддин поступил работать к богатому, но очень скупому человеку. На обед подали похлебку. Обнаружив, что в ней ничего, кроме кружочка моркови, нет, Насреддин встал и начал раздеваться.
– Друг, что ты делаешь? – удивился скупой.
– Не мешай. Я хочу нырнуть в миску и посмотреть, нет ли там на дне кусочка мяса.

Однажды Молла пришел в гости к одному своему знакомому. Обеда у того не оказалось, и он поставил перед Моллой масло и мед. Молла, съев все масло, придвинул к себе мед и стал есть его без хлеба.
– Молла, не ешь один мед, – сказал хозяин, – он сожжет тебе сердце.
– Одному Аллаху известно, у кого из нас сейчас горит сердце, – ответил Молла.

Сидел Насреддин у ворот и с аппетитом уплетал жареную курицу. Подошел сосед и попросил:
– Послушайте, ходжа, у вас очень вкусная курица, дайте и мне кусочек.
– Не могу! Я бы дал с большим удовольствием, да курица-то не моя, а моей жены.
– Но сами-то вы, вижу, едите!
– Что же мне делать, – отвечает Насреддин, – если жена велела мне ее съесть.

Однажды к молле пришел человек, который никогда не возвращал долгов, и сказал:
– Я к тебе с просьбой.
Насреддин сразу понял, что он пришел просить денег, и поторопился ответить:
– Что бы ты ни попросил, я все исполню, но у меня к тебе тоже одна просьба – сперва ты исполни мою, а потом я твою.
– Скажи, пожалуйста.
– Умоляю тебя, не проси у меня денег!

К Насреддину приехал гость. После ужина гость говорит Насреддину:
– В нашем городе после ужина подают виноград.
– А у нас это считается предосудительным, – возразил Насреддин.

Один из близких друзей моллы пришел к нему из своего селения в гости. Войдя во двор, он принялся бить своего осла:
– Хоть бы ты сдох! – кричал он. – Что бы я ни грузил на тебя, ты не хотел везти! Ты опозорил меня перед самым дорогим другом!
– Не бей его, – сказал Насреддин. – Как ничего он не привез сюда, так же ничего не увезет отсюда.

Насреддин поругался с женой и лег спать. Жена посмотрелась в зеркало и, решив что Насреддин спит, сказала:
– Вот до чего он меня довел...
И она стала тихо плакать. Насреддин слышал все это и тоже заплакал.
– Что с тобой? – спрашивает жена.
А Насреддин отвечает:
– Я оплакиваю свою горькую судьбину. Стоило тебе один раз взглянуть на себя, и ты разрыдалась. Каково же мне? Я ведь вижу тебя все время, и неизвестно, когда это кончится. Как же мне не плакать?

Ночью к Насреддину забрались воры. Сколько они ни искали, кроме сундука ничего не нашли. Сундук был очень тяжелым, воры едва дотащили его до каких-то развалин. Когда они, наконец, сорвали крышку сундука, то увидели в нем Насреддина, закрывавшего лицо руками.
– Зачем ты прячешь свое лицо?
– Я спрятался от стыда за свою бедность...

Встретил как-то Насреддина приятель, который давно его не видел.
– Ну, как дела?
– Все в порядке, – говорит Насреддин. – На все деньги, которые у меня были, я купил пшеницы. Весь урожай, который получился, я отвез на мельницу. Из всей муки, которая получилась, испек хлеб. А весь хлеб, какой вышел, у меня в желудке.

Заболела теща Насреддина. Собрались родственники, стали расспрашивать о ее здоровье. Он ответил:
– Говорят, она еще жива. Но если на то будет воля Аллаха, скоро умрет.

Прибегают к Насреддину и говорят:
– Беда, ходжа, ваша теща стирала белье у реки и утонула. До сих пор не могут ее найти!
Прибежал Насреддин к реке и принялся искать выше того места, где теща стирала.
– Что вы делаете, Ходжа? – спросили люди. – Ведь ее унесло вниз!
– Э, вы не знаете мою тещу. Она была такая упрямая, что всегда все делала наоборот. И под водой она поплыла, я думаю, не вниз, а вверх.

Однажды некто пришел к Ходже и сказал:
– Может быть, вы знаете, когда будет светопреставление?
– Какое? – спросил Насреддин.
– Как это какое? Разве светопреставлений бывает несколько?
– Два. Когда у тебя умирает жена, то большое, а когда умираешь ты, то малое.

У Ходжи Насреддина спрашивают:
– Почему ты развелся с женой?
– Житья не стало, загоняла пуще, чем я своего ишака. То ей сделай, это принеси, то вынеси, постирай, подмети, переставь. Не помню когда и с друзьями в чайхане последний раз отдыхал...
– Как будто ты своего ишака не гоняешь?
– Да, но я его хоть кормлю...

Насреддин услышал, что умер слуга богатого уважаемого горожанина, и отправился выразить соболезнование. В пути он узнал, что умер сам богач, и вернулся назад.
– Почему ты вернулся с полпути? – спрашивают Насреддина.
– Ведь я шел, чтобы выслужиться перед богачом. А перед кем мне теперь выслуживаться?